Книга Руками не трогать, или как я стала богиней домашнего очага!, страница 141 – Марина Андреева

Пыльник выполз из своего домика. Потянулся, зевнул, показав ряд мелких острых зубов. Подошёл, уткнулся мордой в мою юбку.

— Всё, командир, — прошептала я, наклоняясь к нему. — Выжили. Даже потанцевали. Немного.

Он мурлыкнул, требуя компенсации за долгое одиночество.

Налила себе воды. Пила долго, большими глотками. Горло пересохло от постоянных улыбок и разговоров.

Раздался тихий, но чёткий стук в дверь. Не в парадную. В ту, что вела из мастерской прямо в кухню.

Я насторожилась. Взглянула на часы — далеко за полночь. Кто?

Подошла, приоткрыла. На пороге стоял Эрвин. Всё ещё в официальном камзоле, но без мантии. Галстук был ослаблен. Волосы, обычно собранные в безупречный хвост, немного растрепались и выбились на лоб. Он держал в руках свою папку.

— Марта сообщила, что вы вернулись, — сказал он. Голос звучал чуть хрипло, устало. — Я… хотел убедиться, что вы в порядке. И отдать отчёт по первым финансовым поступлениям за регистрацию специализации. Их нужно подписать.

Молча отступила, впуская Эрвина. Он переступил порог, огляделся. Его взгляд скользнул по простой деревянной мебели, по глиняной посуде на полках, по Пыльнику, усевшемуся на стул и внимательно наблюдающему.

— Садитесь, — сказала я. — Чай?

Он кивнул, сел за кухонный стол. Поставил папку. Я поставила на огонь чайник, насыпала заварку — смесь мяты, ромашки и чего-то горьковатого, местного.

Мы молчали. Тишина была не неловкой. Усталой, мирной. Чайник зашипел. Я разлила чай по кружкам, поставила перед ним. Села напротив.

Эрвин снял очки, положил их на папку. Протёр переносицу.

— Вы держались достойно, — сказал он наконец, не глядя на меня, а глядя в пар, поднимающийся от чая. — Для первого подобного мероприятия — более чем. Тот инцидент с танцем… его уже забыли. Насмешку графа восприняли как его неудачную шутку. Запомнили ваше платье. Оно… производит впечатление.

Я улыбнулась. Не светской улыбкой. Настоящей.

— Спасибо. И… что кивнули тогда. Это помогло.

Он поднял глаза. Взгляд его без очков казался более открытым. Усталым, но мягким.

— Это была необходимая координация, — ответил он с лёгкой, едва уловимой иронией. — Чтобы убедиться, что мой «оптимизатор» не вышел из строя под давлением социума.

Я рассмеялась. Коротко, тихо.

— Пока держится. Благодаря хорошей «системе». И фильтру в виде Марты.

— Марта — это сила, — согласился он, делая глоток чая. — Она наведёт порядок. У неё это в крови.

Эрвин отпил ещё. Мы сидели так, в тишине. Не как мастер и чиновник. Не как учитель и ученица. Как два очень уставших человека, переживших долгий, сложный день. И нашедших тихую пристань, чтобы просто посидеть. Не нужно было говорить.

Пыльник спрыгнул со стула, подошёл, улегся у его ног. Эрвин посмотрел на него, потом осторожно протянул руку, погладил по голове между ушами. Пыльник заурчал, блаженно зажмурился.

— Он вас признал, — заметила я.

— Вероятно, почуял запах архива и порядка, — сухо ответил Эрвин, но не убирал руку.

Он допил чай. Посмотрел на пустую кружку. Потом на меня.

— Мне пора. Завтра рано, — он встал, надел очки, взял папку. — Отчёты… можно подписать завтра. Днём.

— Хорошо, — кивнула я, поднимаясь. — Спасибо, что зашли.

Он стоял у двери. Смотрел на меня. Взгляд его был странным — оценивающим, но без холодности.