Книга Тёмная Жажда, страница 114 – Юлия Нежная

Я кивнула. Я знала это. Знала, что время уходит.

Доктор Мирабель протянула мне выписку из лазарета. Предупредила ещё раз: контролировать эмоции, избегать стресса, не провоцировать трансформацию. Я слушала вполуха. Внутри меня было слишком много всего, чтобы сосредоточиться на её словах.

Я вышла в коридор. Студенты расступались передо мной, провожая взглядами, в которых читалось любопытство, смешанное со страхом. Я слышала обрывки шепотов за спиной. Не оборачивалась. Мне было плевать.

Роберт ждал у ворот. Я села в машину и смотрела на здание, где вчера произошло моё превращение. Всё выглядело как прежде. Белый камень, матовое стекло, голографическая эмблема над входом. Но я больше не была той девочкой.

Мысли о Джейсоне жгли изнутри. «Он знал. Знал, что его отец убил мою семью. И молчал. Целовал меня, прикасался — и молчал».

Связь истинной пары тянулась между нами — тяжёлая, давящая, полная боли. Он бился в неё, пытаясь пробиться, но я захлопнула дверь. Связь оборвалась с глухим щелчком, оставляя в груди ледяную пустоту. Я знала, что ему больно — так же, как и мне. Но не отступала. Не могла.

Когда я вошла в дом, в холле было пусто. Прошла в библиотеку — туда, где тётя часто проводила время, когда хотела побыть одна.

Дверь была приоткрыта. Толкнула её.

Виктория стояла у стеллажа, заваленного книгами. На столе рядом лежали раскрытые тома, старые фолианты, пожелтевшие от времени. В руке она держала одну из них — тонкую, потрёпанную, в кожаном переплёте. Она не обернулась, когда я вошла.

— Тётя.

Она замерла. Пальцы, сжимающие книгу, побелели. Медленно, будто через силу, она закрыла том и повернулась ко мне.

В её глазах появилось то, чего я не видела раньше. Страх.

— Я искала, — сказала она тихо. — Всю ночь. В старых записях. В дневниках. — Она кивнула на стол. — Хотела найти что-то, что могло бы объяснить твой ранний оборот... но...

Она замолчала. Не договорила.

Я смотрела на неё. На книги. На её руки, которые дрожали. На маленькую стопку бумаг, которую она отложила в сторону — свежие копии, не старые.

— Ты знала, кем была моя мать? — спросила я. Голос звучал глухо, пусто.

— Что за вопрос? Это известно всем.

— Перевёртышем, — прозвучали мои слова. Без гнева. Без боли. Просто факт, похоронивший всё, во что мы верили. — Она была Перевёртышем.

Я подошла к столу и кинула папку перед ней. Тяжёлый картон приглушённо стукнул о деревянную поверхность, сдвинув раскрытые книги. Тётя смотрела на папку, не двигаясь. Потом её руки, дрожащие, потянулись к ней. Она открыла.

Я видела, как глаза Виктории пробегают по строкам. Как лицо меняется — от непонимания к шоку, а потом к ужасу. Пальцы сжимали бумагу так сильно, что побелели костяшки. Она переворачивала страницу за страницей, и с каждой новой дыхание становилось тяжелее.

Виктория опустилась в кресло. Папка выскользнула из её рук, упала на пол с глухим стуком.

— Господи... — прошептала она. — Господи...

Когда она подняла на меня глаза, в них были слёзы. Настоящие, живые.

— Клянусь, Джули, — голос дрожал, срывался, — я понятия не имела. Если бы знала... если бы хоть что-то подозревала...

Она заплакала. Плечи тряслись. Она безрезультатно пыталась сдержать рыдания и не могла.

Я понимала: тётя не врёт. Моя мать спрятала правду даже от неё.