Книга Тамам Шуд, страница 94 – Евгения Ульяничева

Волоха сипло дышал. Затем спросил, не глядя:

— Что, если он и тебя решит отнять? Чтобы помнил свое место?

Дятел поднялся. Выдернул из плеча деревяшку, как занозу. Склонился, ухватил русого за волосы на затылке, натянул — так, чтобы смотрел. В глазах Волохи морозом жгло больное горе.

— Я не танцорка, гаджо. — Проговорил Дятел внятно. — Меня так просто не возьмешь. От меня так просто не избавишься. Я всегда с тобой буду. Подле тебя. Это мое место.

Перевел дух, успокаиваясь.

— Собирайся давай, Медяна там отстряпалась.

Повел плечами, к двери направился.

— Тамам Шуд, — медленно проговорил Волоха и Дятел остановился.

— Как ты сказал?

— Тамам Шуд.

* * *

Если Хомы были свободными существами Лута, приведенными к покорности Вторыми, то Агон жил свободной сущностью. И он создал свой Хом — Тренкадис. С играми и прочими развлечениями.

Собрал из разнородных элементов, скрепил вместе и вдохнул жизнь в эту странную конструкцию.

Такую жизнь, что издалека видать.

Тренкадис являл собой, на взгляд стороннего, подобие ласточкиного гнезда. Основу его составляли корабеллы, плотно, как зубы, сцепленные между собой. Единый конгломерат, окутанный прерывистым частоколом огней. Многоглазое, многоглавое существо Лута, могущее в мгновение ощетиниться пушками. Облепить собой и сожрать чужака, будь на то воля Агона.

Башня, Гвардия, Ведута знали о существовании Тренкадиса. Знали и мирились, уважая силу. Сотворенный Хом вольных бродяг Лута, он был единственным, чьему гласу шанти были покорны, чьему сердцу верны. На Тренкадисе мог найти убежище любой, но и гвардейцы имели право обратиться к Агону с просьбой о наказании преступника. Если означенный действительно преступал закон Тренкадиса, Агон его карал. Но не выдавал. Никогда.

Волоха редко бывал на Тренкадисе. Чужое мнение его мало волновало, чужие стаи не влекли. Один раз стоял во главе, больше не хотел.

Но каждый раз, подходя к Тренкадису, издалека видя его сияние, русый чувствовал азарт, радостное предвкушение долгожданной встречи. Отголосок Лута. Отражение чужого счастья. Легкий укол адреналина.

Но не сегодня.

Еремия легко встала боком к причальному мосту, подвела крыло. Охрана их срисовала. Если бы заподозрила что, встречали бы их иначе. А так — только глостеры вспыхнули, и зеленая дорога. Иди куда хочешь, мол, на все четыре.

Волоха хотел прямиком к Агону.

Команда шла следом, на Еремии ни один не остался. Медяна глазами пыталась охватить все сразу, и, не будь рядом Руслана, давно бы отстала. Парень был знаком с привычкой новичков теряться. Прихватил Медяну за локоть и вежливо, но настойчиво тащил за собой.

Медяна активно вертела башкой. Корабеллы и веллеры, составляющие массивное тело Тренкадиса, соединялись друг с другом трапами и абордажными лестницами, крыльями высоты и простыми досками. Внизу мерцали огни других корабелл, над головой балками перекрытий тянулись кили тэшек.

Чужаку Тренкадис мог показаться несуразным месивом. На деле каждый элемент его имел свое назначение, свою окраску. Там, где глостеры горели красным, предлагали компанию для усталых экипажей. Где свет был белым, ждали недужных лекари. Если подмигивал желтый — торговали оружием. А если мерцал зеленый — там и еда, и питье, и койка-место.

Медяна была оглушена и смущена. Голова слегка кружилась, вокруг переливались огни, запах жареного мяса мешался с едкой вонью немытых тел, лекарственной горечью, тлением пряной древесины и душистыми душными притираниями. Люди деловито суетились на корабеллах, спокойно переходили с одной на другую. Волоху узнавали, окликали, но он не поворачивал головы.