Книга Тамам Шуд, страница 96 – Евгения Ульяничева

— Но почему Волоха должен играть один? — Медяна тревожно таращила глаза.

— Потому что это только его путь. Его Кон. В Агоне нет соперника сильнее тебя самого.

Руслан кивнул и потянул девушку за руку, к другой корабелле:

— Давай, теперь надо подальше да повыше. Жара будет.

Не обманул: народу к Ладье прибыло изрядно. Будто дел других не было. У Медяны тоскливо сжалось сердце. Волоха стоял на палубе совсем один, опустив руку с саблей.

Цепи Ладьи расслабленно висели, как воздушные корни.

— А он прежде… Играл?

Парни отрицательно помотали головами, и только Дятел не шевельнулся. Медяна не стала переспрашивать.

Руслан дернул за плечо:

— Гляди!

С верхних корабелл обрушилась музыка и цепи вдруг ожили. Взметнулись змеями, атакуя одинокую фигуру на палубе. Медяна, хоть и насмотрелась кое-чего, не удержалась и вскрикнула.

* * *

Сразу, вдруг, игра не началась. Сначала Волоха почувствовал рык Агона, ощутил вибрацию палубы босыми ступнями. Раньше, говорили, играли Кон почти обнаженными, в одной набедренной повязке.

Кровь нужна была для пробуждения Ладьи. Из чаши она впадала в хребет корабеллы, разбегалась по арфе и бокам, и Ладья формировала в ответ на подношение единственно верный путь. Идеограмму игрока.

От ног Волохи пробежала стежка, круто завернула, вспыхнула огнем по кайме, почернела, точно обуглилась, разрослась в ширину… Пролегла до самого колокола. Весь он был — перед самим собой.

Агон смотрел.

Кон ждал.

Цепи встали стеной, огораживая игрока.

И не цепи это были, а позвоночные столбы тысячи лутоходцев. Тех, кто был до Волохи. Эта ладья была им колыбелью и стала последним пристанищем.

— Сражайся, — шепнули ему на ухо.

Знакомые руки легли на плечи, ободряя и поддерживая.

— Элон, — выдохнул Волоха.

Вскинул саблю, делая первый шаг и отбивая первый железный удар.

Музыка Волохе была только на руку. Помогала держать ритм, а он был, пусть исковерканный, изломанный, перебивчивый. Цепи хлестали, как ливневые полосы, огненная стена дрожала по обе стороны.

Свернуть, отклониться от маршрута нельзя было. Только пройти до конца.

Говорили, что пройденный путь повторяется на коже. Еще говорили, что путь Агона — на подушечках пальцев. Волоха не знал, чьим словам верить, но твердо знал одно: он обязан пройти его.

Огонь. Железо. Вот что приготовил ему Агон. Каждый шаг давался с трудом, каждый шаг — стежок на коже. Но он шел, потому что не умел отступать.

Потому что сам выбрал.

* * *

Медяна вцепилась в Руслана, едва ли отдавая себе в этом отчет. И, если команда Еремии молчала, то остальной люд Тренкадиса заливался на все лады.

Подбадривающие выкрики, ставки, личное мнение и споры, все сливалось в один мощный горячий гул.

Волоха крутился между железом и огнем, как волчок. Отводил удары саблей, прыгал, уворачивался, падал, выводил так, что цепи переплетались меж собой и падали, беспомощно дергаясь в узлах. Не сразу, но поняла Медяна — Волоха шел от кормы корабеллы к ее носу по определенному маршруту. Странному, запутанному.

В один момент ей показалось, что Волоха не вытянет, не сможет больше. Но он смог. Пробился, прошел между железом и огнем, расплатился потом и кровью, ухватил колокол за язык, рванул. Раз, другой, раскатывая колокольный гул над Тренкадисом.

Огонь упал, как трава под косой. Цепи расплелись, развеялись сухим ржавым листом.