Книга Первенцы, страница 131 – Дарья Чернышова

Вышло не так смело, как Гашек хотел, но теперь за него думала природа. Рука сама легла Танаис на талию, поцелуй стал глубже, объятия – теснее. Гашек провел ладонью по изгибу ее бедра. Почувствовал легкую дрожь в пальцах. Пошатнулся от удара кулаком в ухо.

Гашек опешил и не сразу понял, что произошло. Не оставив времени опомниться, Танаис влепила ему пощечину, затем вторую, нисколько не жалея лица. Напоследок, не сказав ни слова, развернула Гашека за плечи и вытолкнула вон из комнаты, а он, не успев сгруппироваться, влетел носом прямо в стену узкого коридора. Дверь за спиной шумно захлопнулась.

«Только зажило», – посетовал про себя Гашек, вытирая рукавом хлынувшую из ноздрей кровь. Боли почти не почувствовал – может быть, потому что брага ее притупила. Гашек решил, что на всякий случай хочет выпить еще, и спустился обратно.

Сидящий там Куница в первый раз за долгое время рассмеялся.

— Я смотрю, все прошло удачно!

— Дверью ошибся, – огрызнулся Гашек.

Сиротка без лишних разговоров поставила перед ним наполненную кружку. Благодарить он не стал.

Следующие пару дней Гашек приходил в себя только урывками, и урывками не из приятных. Все это ужасно о чем-то напоминало, громко зудело в затылке жирной назойливой мухой. Когда Гашека стошнило второй или третий раз за ночь, он отплевался и вдруг застыл, согнувшись над помойным ведром.

Этот звук и вонь, эта грязь и мерзость – все то, что он раньше так истово презирал. «Он пьет от бессилия, – говорил старый Свида о господине Войцехе, – или от страха. Может быть, от того и другого». Вырвало снова, уже не брагой, и показалось, что в склизкой жиже появилась кровь.

Она вот так же, такими крупными каплями, брызнула из шеи батрака с вилами, которого Гашек убил просто потому, что никто ему не помешал бы. Кто же из них жесток по-настоящему: тот, кто верит, что восстанавливает справедливость, как Бруно, или он, конюх, зарезавший несчастного смельчака? «И моего отца, – напомнила бы Итка. – Но я почти на тебя не злюсь».

— Итка, – тихо позвал Гашек, с трудом ворочая языком. – Итка!

Тишина и бессилие. Нет правильных ответов на его вопросы – задавшись ими, он уже проиграл.

Усталость камнем тонула в горячей воде. Итка уже и забыла, каково это – не торопясь, почти даже расслабившись, целиком помыться в бадье. Простое удовольствие, маленькое, но сейчас – самое желанное. А вороная, наверное, теперь жадно набросилась на еду и воду. «Прости, – подумала Итка, когда поняла, что цель уже близко, – я не щадила тебя, но так нужно». Добравшись до Тильбе, она не рассчитывала на теплый прием, но получилось совсем уж странно.

Ворота открыли, когда она назвала свое имя, но дальше пускать отказались: человек, в которого въелся запах мокрой собачьей шерсти, посмотрел сверху вниз, с подозрением. «Стой здесь, я доложу госпоже, – сказал он, махнув рукой, развернулся и крикнул батракам: – Эй, видел кто-нибудь Сорванца?»

Однако вместо Нишки Тильбе встретил Итку суетливый и страшно раздосадованный старик, в котором она без труда признала здешнего управляющего. «Ты еще кто такая? Кто пустил?» – буркнул он, сдвинув лохматые брови.

Она объяснила снова. Не дожидаясь ответа, обошла старика и направилась к крыльцу. «Стой, а парень тогда где?» – неожиданно крепко схватив ее за рукав, спросил управляющий.