Книга Янтарная гавань, страница 565 – Виолетта Орлова

— Дамы и господа… Уважаемый суд… Я бы тоже хотел, в свою очередь, задать пару вопросов свидетелю. Я знаю, что вы все устали, но ведь от двух-трех вопросиков никому не станет худо? – сумбурно и поспешно начал адвокат, лукаво поглядывая то на судей, то на прокурора, то на последнего свидетеля. Было впечатление, что он просит разрешение начать допрос, как мальчишка у своей матери, когда желает задержаться на улице до позднего вечера. Затем, так и не дождавшись ответных реакций, мужчина, похожий на короеда, подошел ближе к Тоду.

— Милейший, вы путешествовали с моим подзащитным, соответственно, знаете кое-какие подробности. Мне бы хотелось прояснить несколько вещей, чтобы ни у кого не возникало больше сомнений в невиновности нашего мальчика.

Тод нехотя кивнул головой; по всему было видно, что беруанец утомился.

— Так вот в чем, собственно, состоит мой вопросик… Поясните, пожалуйста, суду, откуда же взялся этот славный армутский ножик? Кому изначально принадлежало данное оружие?

Тод пожал плечами.

— Я не знаю, наверное, Артуру. У нас у всех были ножи; мы ими пользовались для приготовления пищи.

— Но нас-то интересует именно этот любопытный предметик… – лукаво возразил адвокат. – Давайте же вернемся к нему. Когда вы впервые увидели армутский нож?

Тод замялся, словно пребывая в некоторой нерешительности, а по его надменному лицу пробежала тень сомнения. Затем он резко, почти рывком поднял голову и в упор посмотрел в глаза Артуру, который из-под полуопущенных ресниц наблюдал за ним все это время с заметным напряжением и волнением. Их взгляды скрестились, будто рапиры, и вдруг совершенно неожиданно, губы Тода стали беззвучно произносить буквы, которые сложились в одно-единственное слово, впрочем, так и не произнесенное вслух. Любопытные зрители ничего не смогли увидеть, ибо беруанец смотрел точно в сторону обвиняемого. Зато последний, кому и предназначалось сие таинственное беззвучное послание, вполне четко разгадал слово и вспыхнул до корней волос. Странная метаморфоза произошла с его красивым лицом – губы скривились в презрительную улыбку, глаза загорелись, будто из них принялись высекать искры. Впрочем, Артур не стал ничего отвечать, однако весь его вид вполне красноречиво говорил о явной неприязни обвиняемого к личности последнего свидетеля.

Зрители, равно как и судьи, с большим интересом наблюдали за этой странной молчаливой битвой между двумя худощавыми горделивыми юношами, один из которых с неестественно прямой спиной сидел на стуле подсудимого, а второй, чуть наклонившись, стоял рядом с ним с безжалостной усмешкой, словно сам сделавшись на какое-то время суровым судьей. Увидев, что Артур не собирается ничего предпринимать, Тод легко пожал плечами, как бы вполне принимая такой ответ, и перевел взгляд на адвоката, с чрезвычайной нетерпеливостью ожидавшего ответа.

— Впервые я увидел нож ровно в тот момент, когда Артур вероломно напал на меня и принялся угрожать моей жизни.

Наверное, ни одна реплика на свете не вызвала бы такого лихорадочного волнения, как та, что была произнесена теперь в зале суда. Некоторые даже подумали, что ослышались, либо же не так поняли суть фразы. Этот новый факт из жизни обвиняемого как бы грозовой тучей повис в воздухе; многих он удивил, ошеломил, других расстроил – в основном тех, что были на стороне подсудимого. Иные злорадствовали, особенно мужчины, ибо с самого начала процесса мечтали наказать не в меру благообразного и франтоватого армута с темным прошлым. Казалось, и сам адвокат был ошеломлен подобным известием; он стоял руки по швам и в недоумении таращился то на свидетеля, на губах которого играла злорадная мстительная улыбка, то на своего подзащитного, обреченно опустившего голову вниз. Напряженное молчание царило минуты две, а потом адвокат развернулся к судьям и провозгласил хриплым и чуть дрожащим голосом: