Книга Янтарная гавань, страница 566 – Виолетта Орлова

— Дамы и господа! Уважаемый суд! Новые сведения, коварно утаенные моим подзащитным, столь поразили и огорчили меня, что, признаться, я захотел воспользоваться правом согласно статье четырнадцатой беруанского процессуального кодекса и отказаться от дальнейшей защиты клиента, который, увы, представляется в моих глазах несовершеннолетним преступником.

Судья чуть приподнялся на месте и смерил адвоката строгим взглядом.

— Вы уверены, что хотите отказаться от защиты?

Господин Никтой поспешно кивнул головой, словно уже стыдясь принятого решения.

— Совершенно, абсолютно! – живо воскликнул он. – Я шел защищать невиновного, но не преступника. В первую очередь я думаю о благе нашего общества, чистоте нравов и об искоренении всяких вредных и губительных для нас элементов. Я являюсь человеком чести и посему не могу, просто не могу переступить через свою благородную натуру и встать на сторону этого, простите, хулигана и разбойника. Что будет с нашим прекрасным обществом, если каждый возьмет в руки нож и начнет угрожать всем без разбора? Бес-по-рядок! А я, как беруанский гражданин, выступаю против всякого беспорядка. Я умываю руки! – с этими решительными словами господин Никтой быстро поклонился – дважды судьям, один раз прокурору, взял в руки свой коричневый портфельчик для бумаг и поспешил к выходу из судебного гнездима. Зрители зачарованно смотрели ему вслед, ведь только что на глазах всего столичного общества произошло удивительное дело – адвокат по собственной воле отказался от защиты! В принципе, беруанский кодекс предполагал такую возможность, однако же еще ничего подобного за всю историю древесного города не происходило. Присяжные переглядывались в нерешительности, даже прокурор удивленно замер, шумно, как заправская гончая, втягивая ноздрями воздух и предвкушая ближайшую окончательную победу. Короче говоря, славному адвокату удалось всех удивить.

А о чем же все это время думал Артур? От сильного волнения бедный мальчик непроизвольно сжимал руками подлокотники своего высокого кресла, из-за чего костяшки его пальцев побелели; он уже окончательно осознал, что дело проиграно. Окажись даже кто из судей на его стороне, это не принесло бы особой пользы, ведь все факты говорят против. Если он однажды напал с армутским ножом на Тода, то почему бы, собственно, ему не повторить подобного злодеяния и не проделать этого с достопочтенным государственным служащим? Почему бы ему в таком случае не совершить после кражу, ведь в его жилах течет горячая армутская кровь, а все кочевники в глазах беруанцев – воры и отчаянные злодеи? Увы, людской суд редко бывает справедливым, ведь человеку не под силу творить правосудие: взгляд его субъективен и зачастую ложен, а в таких тонких материях, как справедливое воздаяние, следует быть всевидящим и всезнающим, а также всепрощающим. Поэтому Артур корил себя за наивность, за то, что надеялся на беспристрастность и справедливость беруанского суда, за то, что наконец доверился господину Рему, хотя, конечно же, не должен был этого делать. Стоило послушаться родителей Даниела; те бы наняли ему достойного адвоката, а не этого подозрительного проходимца, который намеренно, да, именно намеренно ушел, не став его защищать!

Несомненно, это был новый тактический ход в игре, правила которой, увы, в настоящий момент были неизвестны Артуру. Страшно расстроенный и утомленный, как физически, так и морально, подсудимый смиренно сидел на неудобном стуле, злой на самого себя, на свою дурацкую гордость и упрямство. Юноша устал притворяться, и от его былой независимости и некоторого вызова не осталось ни следа. Он просто терпеливо ждал окончательного приговора, надеясь уже на скорое завершение всей этой мучительной процедуры. Где-то в первых рядах сидела Диана и с жадностью ловила каждое изменение в его лице, а он был не в силах уже делать вид, что ему все равно!