Книга Говорящие кости, страница 380 – Кен Лю

Тэра зажмурилась и крепче обняла Торьо, собственным телом прикрывая ее от огня. Едва ли это поможет, но больше ничего сделать она не могла.

— Прости, – прошептала она на ухо подруге. – Мне так жаль.

Наездник огнедышащего скакуна расхохотался и выкрикнул что-то в костяной рупор.

Неожиданно две поющие головы, расположенные по бокам от парящего гаринафина, изогнулись, словно бы образовав клешню краба. Пасти обеих голов распахнулись. Безмолвный рев, стократ более сильный, чем обычный рев саблезубого тигра, обрушился с двух сторон на гаринафина льуку.

На мгновение тот завис в воздухе, разинув от неожиданности пасть. Всадники у него на спине сидели как окаменевшие, на лицах их застыло потрясенное выражение.

Затем глаза у гаринафина закатились, из носа хлынула кровь, а крылья бессильно сложились, как если бы в них переломали все кости.

После этого – сперва медленно, а затем все быстрее и быстрее – массивный зверь стал падать и умер еще до того, как коснулся грунта. Когда гора плоти врезалась в землю у ног «Семиглавого гаринафина», всадники посыпались со спины скакуна и остались лежать, похожие на безжизненных куколок, которых плетут из веточек ребятишки.

Из-под навесов из гаринафиньих шкур, где укрывались мятежники агонов и дара, послышался торжествующий клич.

Сам того не ожидая, Тово Тасарику обнаружил, что потеря первого гаринафина успокоила его и укрепила в нем решимость.

Какова бы ни была природа незримого дыхания «Семиглавого гаринафина», при помощи которого тот сбил атакующего скакуна, она следует определенным правилам. А любые правила можно изучить и обратить себе на пользу.

Тан отозвал оставшихся гаринафинов и сменил тактику. Могучее волшебство со всей очевидностью исходит из пастей арукуро токуа, и воздействие его ослабевает с увеличением дистанции. С учетом этого Тово, дабы отвлечь костяные головы в сторону, отрядил нескольких скакунов, но велел им при этом держаться на безопасном расстоянии. Тем временем остальным гаринафинам следовало прижаться к самой земле и находиться строго позади костяных зверей, чтобы напасть на их покрытые шкурами спины и хвосты, пустив в дело когти. Как только защитные покровы будут сорваны, гаринафины зальют внутренности арукуро токуа огнем, поджарив и экипаж, и механизмы.

Хотя команды мятежников проявляли немалое мужество, спасая горящие крепости, их тем не менее планомерно уничтожали одну за другой. «Многоногий волк» отчаянно взвыл, обращаясь к небу, когда его подточенные пламенем мощные шпангоуты обломились и рухнули, взметнув вверх снопы искр и языки пламени. «Когтистая акула» под натиском гаринафинов вздрогнула и разломилась, обломки костяных балок и распорок превратились в огненную преисподнюю, однако отважные мужчины и женщины не сдавались, до конца исполняя свой долг.

Тово аж закудахтал от радости. Теперь на протяжении многих грядущих столетий шаманы будут рассказывать в повествовательных танцах об Одноруком Тасарику, защитнике льуку, сумевшем одолеть магию дара. Его запомнят как воина, более великого, чем даже Тенрьо и Кудьу Роатаны.

Находясь внутри черепа-кабины, Тэра видела, что ее последняя карта бита. Три поющие головы были объяты пламенем. «Семиглавый гаринафин» был тяжело ранен и умирал.

Сколь бы оперативно ни передавала она координаты врага, как бы ни старались Сами и ее команда, накачивая поющее легкое, как бы стремительно ни перемещали Годзофин и его оживители змееподобные шеи, – ничто не помогало: гаринафины льуку были слишком проворными, слишком многочисленными.