Книга Восхождение Морна. Том 2, страница 130 – Ярослав Чичерин, Сергей Орлов

Воняет? Нуда, действительно воняет. И все с этим как-то живут.

Секретарь шагал впереди с такой идеально прямой спиной, будто ему в детстве вместо позвоночника вставили железный прут и забыли вынуть. Его шаги отдавались гулким эхом под высокими сводами, и это был единственный звук в коридоре, не считая моих собственных сапог и отдалённого бормотания откуда-то из-за закрытых дверей.

Интересно, он так и спит — вытянувшись по стойке смирно, с выражением хронического недовольства на лице? Или это профессиональная деформация, и где-то в глубине души он мечтает сбросить этот серый камзол, напиться до зелёных чертей и сплясать на столе в какой-нибудь портовой таверне?

Хотя нет. Глядя на его затылок, я понимал, что этот человек родился с папкой документов в руках и умрёт, составляя отчёт о собственной смерти. Причём, в трёх экземплярах.

На стенах висели портреты бывших директоров, и все они смотрели на меня с одинаковым выражением глубокого и искреннего презрения. Четырнадцать суровых рож в тяжёлых рамах, четырнадцать пар глаз, которые как бы говорили: «Мы тут страдали десятилетиями, а ты, щенок, думаешь просто так пройти по нашему коридору?»

Я мысленно отсалютовал им средним пальцем. Извините, мужики, но ваше коллективное неодобрение меня не особо впечатляет. Я видел взгляд Родиона Морна, когда он узнал о моём ранге, и вот там было настоящее презрение — профессиональное, выдержанное годами практики. А вы так, любители. Щенки, я бы сказал.

Три рамы оказались пустыми. Просто тёмные прямоугольники на камне, без табличек, без объяснений, без следов. Даже пыль на стене вокруг них легла иначе, будто портреты сняли недавно. Или не сняли, а содрали. Кого-то не просто убрали из галереи — кого-то вычеркнули из истории, будто этих людей никогда не существовало.

В месте, куда и так ссылают только тех, от кого хотят избавиться, это говорило о многом. Что нужно было натворить, чтобы даже здесь тебя решили забыть? Сжечь библиотеку? Переспать с женой императора? Подать на обед студентов вместо свинины? Все три варианта казались одинаково правдоподобными для этого заведения.

Мимо открытой двери мелькнула аудитория. Какой-то сухонький старикашка чертил в воздухе светящиеся руны, которые вспыхивали голубым и тут же гасли, а два десятка студентов старательно делали вид, что понимают происходящее. Один из них поднял голову, наши взгляды встретились, и парень тут же нырнул обратно в свои записи с такой скоростью, будто я был не человеком, а ходячей чумой.

Добро пожаловать в Академию, Артём. Тут тебе рады.

Наконец коридор закончился тяжёлой дубовой дверью с позеленевшими медными заклёпками. Табличка на ней сообщала просто «Директор» — без всякой титульной шелухи.

Ни «Его Превосходительства», ни «Светлейшего», ни «Великого и Ужасного». Просто «Директор». Либо человек за этой дверью настолько уверен в себе, что ему плевать на регалии, либо настолько опасен, что регалиям плевать на него. В любом случае — уважаю.

Секретарь постучал костяшками пальцев — три коротких сухих удара — и открыл дверь, выдавив из себя «прошу» с таким выражением лица, будто это слово было сделано из битого стекла и он только что прожевал его целиком.

Я вошёл.