Книга Тень Голема, страница 96 – Анатолий Леонов

Неожиданно им наперерез вышел большой конный отряд казаков, присланный из Замоскворечья князем Иваном Катыревым-Ростовским. Казаки, используя свою излюбленную тактику, выйдя на расстояние выстрела, быстро и слаженно забатовали коней и под их прикрытием открыли убийственный огонь по не ожидавшим такого поворота рейтарам. Налет захлебнулся по-настоящему, так и не начавшись. Две роты поляков, рассеянные плотным огнем казаков, поспешно отступили в темные переулки Поварской слободы, но отдельные очаги сопротивления на отвоеванных нашими войсками укреплениях еще сохранялись.

С предельной осторожностью пробираясь вдоль дымящегося и местами в дребезги разметанного пушечными ядрами частокола предвратного палисада, отряд отца Феоны внезапно столкнулся с крупным отрядом польских драгун, забаррикадировавшихся внутри острожка и открывших огонь при первом их появлении. Кровь обильно лилась с обеих сторон. В конечном счете исход решила рота шотландцев, ударившая полякам в спину.

Не выдержав атаки с двух сторон, враг побежал, бросив лошадей, оружие и полковой штандарт. Наступила короткая передышка. Наши воины собирали оружие и раненых. К отцу Феоне подбежал довольный Андрей Мутр.

— Афанасия не видел? – спросил его озабоченный Феона.

Капитан отрицательно покачал головой и, не удержавшись, похвалился трофеем, взятым у пленного драгунского оберста^[129]. Это был длинный шестизарядный пистолет с колесцовым замком и поворачиваемым вручную барабаном. Отец Феона повертел его в руках и вернул обратно.

— По мне, обычная безделица. Забава для взрослых, дорогая и ненадежная!

— Все новое когда-то считалось потешным. Любое знание в начале своем всегда имело простое любопытство! – обиделся капитан, засовывая пистолет за пояс.

— Вероятно, ты прав, а я просто постарел! – улыбнулся Феона, присаживаясь на остов перевернутой телеги.

Капитан прищурился.

— Поэтому ты чтил сегодня шестую заповедь?^[130]

— Не понял? – нахмурился отец Феона.

— Я наблюдал. Ты бил крыжем^[131], голоменью^[132] и обухом, рубил елманью^[133], но лишь в особо опасные моменты пользовался острием и лезвием!

Феона задумчиво посмотрел в глаза шотландца. В его взгляде капитану привиделась грусть и безмерная усталость. Впрочем, возможно, так только казалось.

— В убийстве я не нахожу ни доблести, ни благородства, ни справедливости! – произнес монах убежденно.

Капитан ехидно хмыкнул.

— А месть? Разве справедливая месть не обладает всеми перечисленными тобой качествами? Слышал, царь Иван Васильевич казнил трех твоих дядьев?

— Двух и двоюродного брата, – сухо поправил монах капитана.

— Пусть так. Разве не было желания отомстить?

Отец Феона провел рукой по бороде и отвел отчужденный взгляд в сторону от собеседника.

— Почему же не было? Я жил этим долгие годы. Ради мести, ради желания подобраться ближе к трону…

— Почему тогда не отомстил?

Лицо отца Феоны оставалось непроницаемым, как маска. Совершенно невозможно было понять, что он чувствовал в тот момент.

— Это длинная история. Когда-нибудь я расскажу ее. Но не сейчас.

Монах замолчал, поджав губы, словно желал показать собеседнику, что хочет закончить неприятный для себя разговор, но, подумав, добавил с улыбкой и уже совсем миролюбиво:

— У Аристотеля я прочитал одну мысль: «Между местью и наказанием есть разница: наказание производится ради наказуемого, а мщение ради мстящего, чтобы утолить его гнев». Подумай об этом, Андрей. Ты же умный, двадцать языков знаешь!