Книга Святой сатана, страница 30 – Анатолий Леонов

— Хотя бы здесь догадались охрану поставить, – проворчал Феона, легко взбираясь по крутым ступеням наверх.

— Твоими молитвами, отче! – съязвил Стромилов за его спиной и закашлялся от одышки.

Галерея на монастырской стене представляла собой одну большую стройку. Из стен торчали подъемные тали, рядом на площадке стояли ящики с песком, поддоны с клейменым «Аристотелевым» кирпичом и штабеля свежеструганых досок. Отец Феона неспешно и самым внимательным образом обследовал каждый уголок предполагаемого места происшествия, не упуская ни одной на первой взгляд несущественной детали. Первое, что бросилось в глаза поднявшимся на стену, было большое масляное пятно, пролитое на доски настила как раз над местом падения лекаря со стены. К удивлению воеводы и послушника, Феона не проявил к нему большого интереса, ограничившись лишь беглым взглядом, а вот ящиками с песком и рундуками с инструментами он занимался со всем тщанием, несмотря на то, что на взгляд стороннего наблюдателя ничего примечательного в них не было.

Закончив с осмотром, Феона вышел к своим спутникам, отряхивая испачканные песком полы однорядки. Выглядел монах хмурым и углубленным в себя. Подойдя к краю стены, он посмотрел вниз на тело Преториуса, после чего развернулся в сторону воеводы:

— Как думаешь, что здесь было, Юрий Яковлевич?

— Так чего? – беспечно ответил Стромилов. – По мне, все ясно!

— Поясни?

— Залез горбун на стену, поскользнулся на пролитом масле и упал, да так неудачно, что и дух из него вон!

— Допустим, – согласился монах. – А зачем он на стену полез?

— Ну, отец Феона, – делано возмутился воевода, – ты будто ослеп и оглох! Ясно ведь, травил лекарь Машку, невесту царскую, а как старец Иов умысел его раскрыл, то, испугавшись, решил он от свидетельства своего преступления избавиться. Вот и полез на стену склянку с ядом выбросить…

— Какую склянку?

— Ту, которую нашел я в овраге недалеко от трупа!

Стромилов вынул из поясной сумки маленькую пузатую бутылочку синего стекла и протянул монаху. Внешне невозмутимый Феона принял ее из рук воеводы и поднес к глазам. Склянка была не по размеру тяжелая, но содержимого в ней не было ни капли. Феона осторожно потянул носом воздух из открытого горлышка. Уже знакомый запах сирени и плесени внутри флакона нисколько его не удивил.

— Интересно, Юрий Яковлевич, и когда ты собирался показать мне этот пузырек? – спросил он Стромилова.

— Вот сейчас показываю!

Воевода изобразил на лице трогательное благодушие и полное отсутствие злого умысла.

— Понятно, – кивнул головой отец Феона и, вернув Стромилову пузырек, присел рядом с масляным пятном.

— Догадка твоя, Юрий Яковлевич, интересная, и в другой раз я бы, может, в нее поверил, но вот концы никак не сходятся.

— А чего так? – помрачнел воевода.

— Ну сам посуди!

Феона поскреб масляное пятно и поднес пальцы к носу Стромилова.

— Масло льняное? – спросил.

— Ну льняное.

— Вот то-то и оно. Льняное масло быстро сохнет, а пятно совсем свежее, значит, пролили его либо перед смертью лекаря, либо даже после нее.

— С чего это видно?

— А с того, что на старом масляном пятне остались бы следы обуви, на новом – разводы. Здесь же ничего нет, значит, скорее всего, разлили, чтобы нас с тобой запутать!

Стромилов некоторое время размышлял над сказанным, после чего обреченно покачал головой.