Книга Святой сатана, страница 55 – Анатолий Леонов

Не дошел Яшка и пары десятков шагов до новых кузниц, за которыми находилась изба Акулины, как путь ему преградили два монаха, бесшумно, словно тени, отделившиеся от забора Борисоглебской церкви.

— Чего надо? – гордо подбоченясь, спросил Яшка и, оступившись, едва не свалился в канаву.

Неловко переступив с ноги на ногу, он принял устойчивую позу и посмотрел на иноков с вызовом, являвшимся в большей степени проявлением пьяной дерзости, нежели природной смелости.

— Я тебя узнал!

Толстый палец Яшки уперся в грудь стушевавшегося Маврикия.

— Ты то тоскливое пугало, что третьего дня следило за мной! Одной синюхи под глазом мало? Теперь папашу притащил! Я вас сейчас…

Закончить мысль о суровой епитимье, которую он наложит на обоих монахов, Яшка просто не успел. Железный кулак отца Феоны уложил хвастуна на землю не хуже кувалды забойщика, привыкшего обездвиживать быков с одного удара.

Яшка пришел в себя от пары крепких шлепков ладони по щекам и не сразу сообразил, что висит вниз головой в одной из слободских кузниц, привязанный к колесу водяного механизма большого молота. Рядом на перевернутом днищем вверх ящике сидел отец Феона и пристально смотрел на него. Яшка, оба глаза которого заплыли бордово-сизыми кровоподтеками, застонал, ощутив вдруг сильную головную боль в области лба.

— Чем это ты меня? – спросил растерянно.

Вместо ответа монах старательно проверил крепость узлов на руках и ногах своего пленника.

— Ну что, дуболом, поговорим?

— О чем?

— Для начала о гибели иноземного лекаря.

Безотчетный страх перекосил лицо Яшки, точно к его горлу кто-то приставил плотницкий скобель. Он задергался всем телом, пытаясь освободиться, но, поскольку сделать это не удалось, стал громко орать и ругаться.

— Отпусти, змий! Не знаю я ничего! По какому праву самочинствуешь? Кто ты вообще такой?

Отец Феона холодно улыбнулся.

— Позволь, разъясню твое положение.

Взгляд монаха оставался жестким, но голос был тих и полон участия. Впрочем, не стоит путать сострадание с сожалением. Феона, хотя это и противоречило сути его духовного служения, не мог испытывать к Яшке никаких чувств, кроме брезгливого презрения.

— Я мог бы по закону взять тебя в околоток. На дыбе редко у кого язык держится за зубами, а у Стромилова каты^[56] свое дело знают. Но, по правилам – это долго, у меня нет на это времени. Так что либо ты говоришь, либо все равно говоришь, но уже изрядно помучившись. Выбор за тобой.

— Не с тем связался, – храбрился Яшка. – За меня тебе голову оторвут!

— Кто оторвет?

— Не твоего ума дело! Есть люди! Мне бы только…

— Потом расскажешь, – прервал Феона задиристого плотника и махнул рукой Маврикию, в ожидании стоявшему у запорного устройства колеса.

Послушник отодвинул задвижку, в тот же миг стремительный поток воды шумно хлынул по деревянному желобу, приводя в действие весь механизм. Колесо дернулось, заскрипело, приходя в движение, и Яшка, не успевший толком испугаться, с головой ушел под воду. Обратно он появился, фыркая как тюлень, отплевываясь и осыпая Феону самыми отборными проклятиями, которые не произвели на монаха никакого впечатления. Он прекрасно знал, что сначала так и бывает.

На третьем или четвертом круге Яшка выл белухой и умолял остановить колесо. Феона подал знак. Щелкнула задвижка. Поток воды быстро иссяк, но колесо еще некоторое время двигалось и утащило вопящего от ужаса Яшку под воду.