Книга Святой сатана, страница 56 – Анатолий Леонов

— Эка незадача! – досадливо поморщился Феона и вручную прокрутил колесо обратно.

Это потребовало определенного времени и лишило Яшку остатков и без того едва ли бывшего у него в избытке мужества. От былой его наглости не осталось и следа. Мокрый, как речная крыса, он пускал изо рта воздушные пузыри и слюни, сотрясаясь от безудержных рыданий. Вид его был столь жалок, что сердобольный Маврикий невольно испытал к этому не самому приятному представителю рода человеческого искреннее сочувствие, близкое к угрызениям совести.

Феона оставался холоден и невозмутим.

— Говори, – произнес он жестко, – а то следующий раз оставлю под водой.

Яшка, всхлипывая и икая, с трепетом смотрел на удивительного монаха с дубовыми кулаками и стальным взглядом, всем своим естеством понимая, что это не пустые угрозы с его стороны!

— О чем говорить, отче? Ты спрашивай. У меня секретов нет!

— Не блажи. Нашел дурак игрушку – лбом орехи щелкать. Рассказывай, что произошло на монастырской стене с иноземным лекарем? И не ври мне, я все равно узнаю.

— Родненький, – захныкал Яшка, – ежели я тебе все расскажу, так они меня убьют!

— А если не расскажешь, то это сделаю я!

Феона сделал движение рукой в сторону водяного колеса.

— Нет, не надо! – завопил Яшка. – Все расскажу. Ничего не утаю. Видел я.

— Что видел? Не тяни! Надоел.

— Видел душегубство, отче. Задолжал я целовальнику, ну и припрятал на стене баклагу льняного масла, а в обед пришел за ней, чтобы в кабак снести. Только собрался обратно, а тут люди на стену поднимаются. Мне лишние глаза, понятное дело, ни к чему, вот и решил спрятаться. Смотрю, не наши идут. Один крепкий такой, жилистый, с лошадиной мордой, а второй – хилый горбун, не по-русски одетый. Слов я не разбирал, далеко было, но спорили они о чем-то, а потом тот, что с лошадиной мордой, достал пистоль, приставил ко лбу горбуна и заставил его что-то выпить из стеклянного пузыря. После этого спокойно сел на край стены и наблюдал, как иноземцу становилось хуже. А тот пошатался немного и полетел со стены вверх ногами. Молча!

Яшка прервал повествование и посмотрел на Феону в надежде увидеть впечатление от рассказа, но лицо монаха оставалось непроницаемым.

— Дальше!

— Дальше? Здоровяк посмотрел со стены на тело, бросил пузырек, а потом обернулся, наставил пистолет на мой схрон и приказал подойти к нему. Я как был с баклагой в руках, так и вышел. А он отобрал ее, понюхал и вылил все на пол, где до этого лекарь топтался. Потом схватил меня за горло крепко, как тисками, и предупредил, что, если я проговорюсь о том, что видел, он лично отрежет мне язык и скормит собакам.

Яшка зашмыгал носом от жалости к себе.

— Что теперь делать, отче? Я все тебе рассказал, а ну как он узнает? Убьет ведь!

— Не дрожи раньше времени, – ответил Феона, освобождая Яшку от пут, – будешь слушаться, ничего с тобой не произойдет. Я защищу тебя от него, обещаю!

— Кто ты, а кто он? Нет, пропала моя бедовая головушка!

Яшка обреченно махнул рукой и, согнув плечи, понуро направился к выходу из кузницы, словно водяной оставляя за собой на земле мокрые следы.

Глядя в спину удаляющемуся Яшке, Маврикий преисполнился тягостных сомнений.

— Скажи, отче, как должно? Правильно ли мы поступили?

Феона задумался, глядя куда-то в пустоту перед собой. Лицо его словно окаменело и стало чужим.