Книга Как Лыков не стал генералом, страница 28 – Николай Свечин

Дальше дело пошло без скандалов. Корейш передал всю сумму посреднику, тот проверил – вдруг «кукла»?^[27]

— Все верно. Шарап, уходим.

Фартовый со своим охранником удалились, сыщик выдохнул и кликнул полового. Он заказал две порции битков, холодной севрюжины с хреном и водки. Угостился сам, угостил и Корейша.

— Милий Милиевич, выпьем да и пойдем. Вас сегодня вечером отправят в Петербург под моим конвоем. Я доложу директору Департамента полиции, что вы помогаете выйти на след убийц. Попробуем скостить срок.

— А что мне причитается? – напряженным голосом спросил поручик.

— Это решать военно-окружному суду. Мой вам совет: не говорите никому про оплеуху от великого князя. Так вы просто поругались с ним из-за женщины и с обиды выстрелили в нее. Судьи посочувствуют. А если узнают, что вы, извините, получили по физиономии…

— То как люди военные поймут еще быстрее! Особенно временные члены из полков. И на князя ляжет позорное пятно!

— Никакого пятна на него не ляжет, зря обольщаетесь. Он двоюродный брат государя, генерал, командир гвардейского полка. Разница между вами колоссальная. А вы… вы просто станете человеком, которого били по лицу и который на это не ответил. Понимаете?

— Как же я мог ответить? – завелся Корейш. – Если разница, как вы сами сказали, колоссальная…

— Никто не станет вдаваться в подробности. Ударили? Да. Ответил? Нет. Из полка вам так и так уходить – или в тюрьму, или, если судьи сжалятся, то в ссылку. И уходить побитым значит замарать весь полк. Зачем вам это? А так никто и не узнает.

— Но вы же понимаете, Алексей Николаевич, вы же все понимаете! Именно эта оплеуха и заставила меня потерять голову. И совершить преступление.

— Понимаю, Милий Милиевич, и даже сочувствую. Хотя чтобы из-за этого выстрелить в женщину – до сих пор не укладывается в голове. Великий князь Николай Николаевич Младший поступил как свинья, зная о своей безнаказанности.

— Вот! Вот! – Корейш даже схватил сыщика за руку.

— Что «вот»?

— А то, что так же подумают и другие. Государь, прознав, накажет своего бессовестного кузена.

— Если бы так, – с горечью ответил сыщик. – Они решат дело по-семейному. А вас, как свидетеля непорядочности великого князя, законопатят в Сибирь. Вы этого хотите?

Поручик осекся, потом спросил:

— А правда, что вы камер-юнкер?

— Да. Но к чему вы спросили?

— Значит, вы все понимаете.

Лыков не мог сообразить, почему придворное звание улучшает его умственные способности, но не стал заострять на этом разговор. Ему требовалось отговорить поручика Корейша от идеи опорочить своего обидчика в суде. Однако тот настаивал:

— Вы можете, к примеру, сообщить всю историю государю.

— Государю? – опешил сыщик. – Я вижу его по большим праздникам из толпы приглашенных к августейшему выходу. Прикажете там вручить ему вашу жалобу?

Но Корейш оставался в плену своей идеи. Более того, он начал ее развивать:

— Скажите честно, кто вас подослал ко мне?

— В каком смысле?

— Ну я же вижу, как настойчиво вы хотите, чтобы я отказался от своих слов на суде. Ну, кто? Министр Двора граф Воронцов-Дашков? Отец моего обидчика, генерал-фельдмаршал Николай Николаевич Старший? Или сам государь?

Хоть плачь, хоть смейся, подумал коллежский асессор. У дурака мания величия. И как быть? Настаивая на несмываемой обиде, сумской гусар подставляет Павла Афанасьевича. Так все просто: вот-вот они поймают Затейника, разорят промысел с «гувернантками», а Корейш предстанет перед судом. Рядовое дело. Конечно, великого князя там упомянут, но мельком. Вызвать Николая Николаевича на Мойку, 96^[28] не посмеют, скороговоркой зачитают его заочные показания и скомкают весь процесс. Овцы целы, волки сыты. Но если поручик начнет на суде рассказывать, как генерал-майор бил его по лицу и именно поэтому он от обиды пальнул в распутную бабу… Тут уже скандал. Обитатели высших сфер насядут на Благово, чтобы вице-директор избежал огласки некрасивых фактов. Тот, скорее всего, обратится напрямую к государю. Мол, Ваше Величество, примите к сведению, какая дрянь ваш кузен. Что прикажете делать? Александр Александрович терпеть не может своих дядьев-фельдмаршалов, что Николая, что Михаила. И намнет холку лейб-гусару, чтобы впредь не распускал руки. Их Высочество не посмеет обидеться на Его Величество и адресует свое недовольство Благово. И тому перед отставкой отравят жизнь… Которой и так осталось не очень много.