Книга Туркестан, страница 65 – Николай Свечин

Жизнь туземного Ташкента сосредоточена на его базарах. Помимо Гюльбазара есть несколько десятков торжищ поменьше. Кроме них, всюду на улицах разбросаны отдельные лавки и чайханы. В шесть часов вечера базары закрываются и город пустеет до утра.

Кладбища, как и во всей Средней Азии, размещаются в самом центре, прямо между домами. Большая их часть устраивается возле могил святых. Самые большие – Шейхантаур и Хазрет-Имам-Мазар. Кладбища растут не вширь, а вверх: покойники кладутся один на другого. Содержатся они довольно опрятно, потомственными могильщиками. Каждая махалля имеет свой участок. Внутри он разделен на хиль-ханы, усыпальницы для отдельных родовых групп. Всего в Ташкенте 68 кладбищ, не считая отдельных могил, которых раскидано повсюду множество. Русские власти начали их закрывать еще три года назад. Холерный бунт ускорил этот процесс. Только что закрыто последнее городское кладбище. Взамен за городской стеной устроено 11 новых. Мусульманская традиция требует, чтобы покойник был предан земле в день своей смерти. И к могиле нести его полагается на руках, без всяких повозок. Новые отдаленные кладбища создают туземцам неудобства, и они ропщут.

Сарты искусны в ремесле, хотя предпочитают торговать, а не работать руками. Но ташкентские кожи не имеют себе равных в крае. Маленькие заводики располагаются прямо среди жилых кварталов, распространяя вокруг жуткое зловоние. Власти и тут стараются вмешаться, переносят производства на окраину. Кишечные, клееварные, красильные и свечные заведения отличаются потрясающей антисанитарией. Хотя в махалля Суфи-Тургай в Биш-Агачской части помещается кишечный завод Дюршмидта, который вывозит кишки в мокро-соленом виде даже за границу.

Вообще, с гигиеной у местного населения дела обстоят плохо. Например, в Ташкенте официально насчитывается 170 скотобоен. Но в действительности скотину режут в каждом дворе. А внутренности ее промывают прямо в арыке, из которого соседи берут воду для питья… Поэтому среди коренного населения настолько распространены повальные и прилипчивые болезни. Есть даже страшный кишлак Махау в ближайшем пригороде, куда собрали всех больных проказой. Несколько десятков несчастных умирают там без еды и врачебной помощи. А вот оспу сарты умели прививать еще до появления русских, хотя и делали это варварски. Теперь на Шейхантаурской улице открыто оспенное депо с телятником, в котором выделывают для всего Туркестана детрит^[42]. В махалля Хадра устроена амбулатория для туземных женщин и детей. Сарты очень полюбили лечиться у русских врачей, и от них нет теперь отбоя…

Что еще принесла в старый город имперская власть? По главным улицам расставлено 100 фонарей-коптилок – в пять раз меньше, чем в другой половине. В махалля Хафис-Куяки открыли почтовое отделение. Несколько главных улиц шоссировали гравием. Возле кладбища Сугул завели русско-мусульманское училище. Богатые сарты начали проделывать в глухих стенах своих домов окна. Правда, их тут же заклеивают промасленной бумагой, но прогресс налицо!

Жизнь коренного ташкентца сильно регламентирована. Встает он очень рано, в четыре часа утра, чтобы успеть к первому намазу – бомдоду. А ложится после пятого намаза, хуфтана. Между молитвами и проходит его день. До воцарения русского владычества было еще строже. Существовали специальные блюстители нравственности – раисы. Если мусульманин ленился соблюдать обряды, его пороли или возили на осле лицом к хвосту, на осмеяние толпе. Новая власть уничтожила раисов, и благочестие сразу ослабло. Теперь многие, особенно богачи, нарушают пост и пропускают службу в мечети. А вместо этого делают каза, то есть благотворение. Или, проще говоря, откупаются.