Книга Грело. Гаспар де Марсан. Том I, страница 207 – Александр Шевец

Сам разговор о Доминике начался за одним из длинных столов. Здесь память хозяина уже подводила. Сначала он уверял, что первым заговорил один из служивых, затем вспомнил торговца с другого конца стола, а когда его попросили описать обоих, выяснилось, что надёжно он помнит только тёмные волосы у одного и серый дорожный плащ у другого. Ни то ни другое не стоило даже отдельной строки.

Куда лучше запомнилась ссора, возникшая потом. Кто-то сказал, будто в столице есть священник, который учит: не всякому приказу следует повиноваться. Другой постоялец потребовал объяснить, что именно делает приказ необязательным, и через несколько минут спор уже шёл о военной службе, грехе, ответственности солдата и о том, может ли человек оправдывать собственный поступок чужим распоряжением. Имя Доминика прозвучало несколько раз. Один из сидевших за столом точно произнёс, что «даже брат Доминик об этом говорит», но кто именно — спустя дни никто уверенно не помнил.

— Бумагу не доставали, — добавил агент, прежде чем Гаспар успел спросить. — Я уточнял отдельно у каждого. Хозяин никакого листа не видел. Двое других тоже. Не читали вслух, не передавали по столу. Разговор начался с чьих-то слов.

Леклер передал де Марсану небольшой лист. На нём стояли два имени и несколько коротких заметок. Первым свидетелем оказался торговец сукном, регулярно ездивший между западными городами и столицей. Его нашли по записи о ночлеге, а затем догнали уже на обратной дороге. Тот хорошо помнил д’Артана и сам спор, но приписываемая Доминику фраза в его памяти звучала иначе: «есть приказы, которым честный человек повиноваться не должен». Про короля торговец не вспоминал вовсе. По его словам, разговор почти сразу ушёл к старой истории о капитане, приказавшем солдатам избить крестьян за спрятанное зерно, и дальше весь стол спорил уже о том, виноват ли рядовой, исполнивший такой приказ.

Второй свидетель жил в самом Монтеге и работал с обозами. Он слышал ещё одну формулировку — о «греховном приказе, который не связывает совесть». Имя Доминика помнил, но человека, который впервые его назвал, уверенно показать не смог бы даже сразу после разговора: сидевшие за столом перебивали друг друга, а часть присутствующих к тому времени уже успела хорошо выпить.

Гаспар положил лист обратно на стол и какое-то время молча смотрел на карту. Бертран слышал одно, хозяин двора запомнил другое, торговец — третье, возчик — четвёртое. Все сходились лишь в нескольких вещах: спор действительно был, Доминика действительно называли, а никакой бумаги перед людьми не лежало.

— Дальше вы ехали? — спросил он наконец.

Агент успел проверить ещё два места на основном тракте. В первом приходской священник припоминал вопрос о Доминике и неповиновении, но не мог поставить разговор даже относительно нужного дня: то ли до последнего воскресенья, то ли после. Во втором хозяин постоялого двора слышал от приезжих, будто «в столице священники говорят против приказов», однако имя Доминика в его памяти вообще отсутствовало.

— Эти два я бы пока не учитывал, — сказал путник. — Слишком легко подогнать под то, что мы ищем. Если спрашивать человека долго, он рано или поздно вспомнит что-нибудь подходящее.

Леклер явно уже слышал этот вывод ночью и теперь лишь сказал, что согласен. Он расспросил ещё о нескольких постояльцах из Монтеге: откуда прибыли, когда уехали, удалось ли проверить служивых, которых первым назвал хозяин. Ничего полезного не появилось. Оба военных действительно существовали, принадлежали к провинциальному гарнизону и направлялись в сторону столицы, а не от неё. Писарь служил торговому дому; его бумаги проверили, маршрут подтвердился. Один путешественник прибыл с востока, но до этого четыре дня находился в дороге и за это время мог услышать фразу в десятке мест.