Книга Дух огненных озер, страница 52 – Артур Гедеон

Слуга в ливрее налил им по рюмке водки и отошел.

— Ты что же, Ануфрий Данилович, всякий раз так трапезничаешь?

— А скажи мне, Аполлон Аполлонович, ты вот знаешь, когда твой срок придет?

— Какой срок?

— Жизни, какой еще.

Вопрос был странный и жесткий.

— Только Господу ведомо, когда наш срок выйдет.

— А вдруг завтра?

— Может быть, и завтра, – кивнул чиновник.

— Вот именно! Поэтому и живу так! А вдруг завтра смерть с косой? Так вот, хочу успеть и севрюгой насладиться, и икоркой такой да сякой, и карасями в сметане тоже. Любишь карасей в сметане?

— Да кто же их не любит?

— Вот те и нате, любезный друг, – указал Губин гигантской пятерней на пустовавшее на столе место.

Им как раз поднесли блюдо с жареными в сметане карасями и поставили в это самое заранее уготовленное местечко.

— Вот с них и начну, – усмехнулся Аполлон Светозаров. – Глаз радуется и детство вспоминается в родовом именьице. Как их наша стряпуха Варвара готовила! Даже француз-учитель к ним пристрастился.

Сие блюдо было излюбленным для русской кухни – жирных карасей надо было вначале крепко поджарить до хрустящей корочки, а потом залить сметанным соусом и еще потушить на огне или лучше в печке.

— Верно, верно, – кивнул Губин. – Мои караси в сметанке лучшие! Как скажет тебе уже моя кухарка: от счастья ум отъешь и груди в кровь расчешешь, – весело и задорно заржал он, сотрясаясь всем своим огромным неуемным телом и порозовевшим широченным лицом. – Остра бабка на язык!

— А ведь и впрямь слюнки уже текут, – глядя на карасей, честно признался Светозаров.

— Ну так что, за встречу? – спросил хозяин.

— За нее, – кивнул гость.

Они подняли рюмки и выпили. И взялись с аппетитом закусывать. Аполлон Светозаров хоть и не думал есть на ночь, но аппетит и прилив сил внезапно нахлынули, и он воодушевленно взялся за еду.

— Душа в душу тогда посидели, в Париже-то, жаль, судьба развела, – вскоре заметил Губин. – Так ведь?

— Так, так, – кивнул ему гость.

— Ничего – наверстаем.

Многообещающе это было изречено, ничего не скажешь. Выпили они по второй и по третьей. Аполлон Светозаров старался есть много, сытно и жирно, чтобы водка не так быстро взяла. Надеясь, что печень выдержит и заворота кишок не будет.

— Так ты расскажи, по какой части служишь, Аполлон? – наконец спросил Губин.

— Ревизор я – езжу по провинциям и на колени воров-чиновников ставлю. А потом в кандалы и в Сибирь. Ну, если заслужил, конечно.

— Грозен ты мой, друг, ой как грозен! В Париже-то был нежным и милым, а теперь вона чо. Ух как тебя жизня-то повернула!

— Да вот повернула, Ануфрий Данилович. Санкт-Петербург город строгий – дохляков не любит.

— Верно говоришь, верно, – набивая рот, говорил Губин. – А в Царев залетел по казенной надобности?

— Да, хвосты крутить местным чинушам. Во время банкета в свою честь твой портрет и увидел у них на стене. И решил: надо проверить старого знакомца.

— Это ты молодец, молодец!

— А кто ж портрет такой написал? Работа мастера.

— А-а! Некий Иннокентий Скворцов, петербургская знаменитость, кстати. Три портрета я ему заказал. Один подарил управе городничего в Цареве, чтобы не забывали своего благодетеля и друга, другой повесил у себя в кабинете, и для третьего место нашлось. Ну сам-то как, рассказывай!

Отвечал Аполлон Светозаров на вопросы хозяина дома, а в голове крутились недавние слова звонаря Феофана: «Вавилонию свою Губин строит, вот какие дела. Девок он к себе привозит, даже из-за границы. Кто покрасившее, разумеется, да пораспутнее. Но и девственницами не пренебрегает. Говорят, у него там целый гарем. Оттого туда и господа разные на каретах с зашторенными окнами так и летят, как пчелы на мед. И цыгане там пляшут, и колдуны-ведуны ворожат. Там вертеп, истинный вертеп…»