Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 37 – Миф Базаров

Ударило главным калибром. Поезд содрогнулся.

Ещё раз.

Ещё.

Орудия больше не делали пауз — били подряд, в темп, как молот по наковальне.

Восемьсот метров до кромки.

Пятьсот.

Триста.

Рука невольно потянулась к кобуре.

Сто.

Дальше считать смысла не было.

Волна тварей вошла в зону огня, и передней линии просто не стало. Полсотни амбразур с левого борта ударили разом. Огонь пошёл первым. Огонь всегда идёт первым. Следом лёг лёд, за льдом полетели камни и воздух.

Вторая волна тварей шла по телам первой, проваливаясь в мягкое.

Ударило главным калибром в голове состава. Через полсекунды в хвосте. Дрожь по раме состава, купол тряхнуло, с потолка сыпануло ржавой пылью, в зубах зазвенело. Ещё раз. Ещё. Орудия работали в темпе, и между двумя ударами я успевал сосчитать лишь до трёх.

Третий снаряд разорвался иначе, без осколков, над местом падения развернулась огненная воронка, она выжгла круг шагов в тридцать и опала. В дело пошли макры.

Часть зарядов была усилена магическими кристаллами, и снаряд ложился огнём, воздухом, водой или камнем. Ближе к хвосту ударили воздушным, и серый жгут прошёл над полем наискось и уложил мелочь, словно косой.

Шестиногий принял простой снаряд в грудь. Сел на задние, поднялся, пошёл дальше. Второй, магический, снёс ему башку, и туша прошла ещё десяток шагов, прежде чем завалиться поперёк собственного следа. Мелочь полезла на неё как на холм.

Никто не разбегался. Миграция не разбегается, у неё есть направление, а поезд шёл поперёк.

Скорость мы не сбросили. Ни на километр. Правило тут простое: встал — значит, умер. Машинист его знал, и всё, что творилось вокруг, его не касалось.

А под колёсами состава хрустело, тащило, било в раму. Кто-то довольно внушительный проехал так метров двести, цепляясь за днище, пока не сорвался.

Я провернул купол по кругу.

С правого борта — спины. Те, кто перевалил пути раньше, чем мы оказались на них. Твари уходили вслед волне и не оборачивались. Миграция не разворачивается. По уходящим не бил никто, незачем. Полоса там лежала вытоптанная до земли, по ней волна уже прошла.

Слева клином шли броненосцы, главный впереди, остальные в его след. Второй шестиногий держался в четырёхстах метрах, параллельно путям, и в его сторону не бил никто: далеко, не достанут, а лишь разозлят.

Купол на соседнем вагоне занимал огневик. Из его амбразур хлестало длинными языками, вниз и вбок, по крыше тянуло гарью и жжёным мясом. Металл вокруг его рук налился вишнёвым, как заготовка у кузнеца перед ударом молота.

Я не тратил источник. Я считал.

Ширина полосы. Волна шла лентой поперёк дороги, километров семь, может, восемь. На такой скорости двенадцать минут. Двенадцать минут вот этого.

Плотность. У самой насыпи крупных больше, чем в двухстах метрах, и разрыв растёт. Значит, часть привлекла не миграция, а шум и кровь сородичей, и чем дольше мы здесь, тем больше их станет у путей.

Расход. На крупную тварь из амбразур уходило по пять-шесть зарядов. Мелкой хватало одного, да её всерьёз никто и не брал, сама гибла под общим накрытием. Роскошь. Так работают первые минуты боя.

Позади, в километре, по расчищенному ползли четыре товарных. Ради них всё это и затевалось. Мы идём, чтобы прошли они.

Рука так и лежала на рукояти револьвера, убрал её.