Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 103 – Миф Базаров

И почти на каждой второй позиции, где дело касалось антимагии, стояло одно и то же. Производство — «доступ ограничен». Состав — «доступ ограничен». Поставки в казну — «см. ведомость», ведомость закрыта.

Антимагия в империи водилась и до того, как ей занялся Кирилл Пестов, но всё это было по крохам, наперечёт, старыми запасами, о каких больше вспоминали, чем пользовались. А семьдесят лет назад её вдруг стало много. Лист для брони, припас, защитные контуры на машины от чужой магии и от тварей, у каких магия была с рождения. По податным книгам этот перелом читался как толчок, двинувший империю вперёд разом по всем кольцам, и локомотивом, судя по бумагам, шёл один человек — Кирилл Павлович Пестов. Грифы ложились кучно, в ту же эпоху — антимагия из пестовской диковины становилась государственным делом, барон через графа дорастал до князя. Туда же легла и литера на родовом деле: её возраст я прикидывал ещё по «третьему заведующему», и теперь два счёта сошлись.

Монополию такого веса не прячут от истории просто так. Её охраняют. Вопрос только — кто и от кого.

Пятый день я оставил под опись имений. Недвижимость рода собиралась по крохам из земельных платежей и к обеду легла передо мной одним листом.

Имений у Пестовых числилось прилично, как у всякого здорового рода. Первое, у Серова, продано, с него мы начали. Родовое гнездо — Новоархангельск, имение располагалось в городе, в старых ведомостях при нём числились алхимическая лаборатория и литейный двор. Последняя запись — «утрачено», подать снята, произошло это семьдесят лет тому назад, вместе с падением колонии «Новоархангельск».

— «Новоархангельск» держат до сих пор, — сказала Мария, глянув на мою выписку. — Колония пала ещё при жизни Кирилла Павловича Пестова. Два города были отбиты — сам Новоархангельск и Балтийск, соединили дорогой, между ними ходят бронесоставы. Остальные земли так и не чистили, дорого, да и незачем.

— Откуда знаешь?

— Хрестоматийный случай, его на лекциях по колониям разбирают. Единственная колония, откуда империя ушла, но не совсем.

Центральное имение стояло под Новогородском, действующее: подати шли исправно, плательщики — наследники по женским ветвям. Туда без высокой санкции не подъедешь, Мария оказалась права. Ещё с десяток имений поменьше, они значились при заводах по кольцам, почти во всех секторах.

И одна строка не вязалась с остальными: имение под Петербургом. На большой земле, куда род, судя по всем этим книгам, почти не ездил: ни закупок, ни тяжб, ни платежей столичным конторам — вся жизнь в колониях. Зачем колониальному роду дом под столицей, я объяснить не мог и разбираться пока не стал. В копилку.

А вот Новоархангельск объяснять не требовалось. Родовое гнездо, лаборатория, литейный двор и статус «утрачено» при живых наследницах. Руины, забытые на семьдесят лет, до них никому нет дела. Единственный пестовский адрес во всей описи, куда можно дотянуться, не спрашивая ничьего разрешения и не тревожа тех, кто ставил литеру.

Я сидел над листом и чувствовал: ещё немного, ещё одна полка, и я пойму, как Пестовы связаны с Осьминогом. И уж тогда получу санкцию, чтобы разворошить там всё.

— Воронов!

В дверях архива стоял Пономаренко. Таким довольным я его не видел, пожалуй, никогда. Улыбка до ушей, глаза довольные.