Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 104 – Миф Базаров

— Заканчивайте с бумажками, Воронов. Вас вызывает Иван Иванович, — Пономаренко выдержал паузу и произнёс с наслаждением, — и он вами о-о-очень недоволен.

Пономаренко не поленился проводить нас лично. Шёл сбоку, на полшага впереди, как конвоир. Пуговицу он не трогал, вот это его и выдавало с головой. Руки за спиной, подбородок вверх, Евгений Анатольевич предвкушал зрелище и берёг силы до кабинета.

А я ведь собирался обедать. Пять дней архива даром не проходят, инквизиторская память — инструмент прожорливый. Держишь в ней разворот податной книги, сверяешь со вчерашним, подставляешь третий лист поверх второго, а источник всё это время тлеет на малом огне. Расход немалый и круглосуточный, а восстанавливается источник известно из чего — из тела. Тело своё берёт едой. К концу пятого дня я ел за двоих и всё равно не наедался, и вызов к начальству, пришедшийся аккурат вместо обеда, воспринял как личное оскорбление.

Мария шла с другой стороны и на Пономаренко даже не косилась. За время службы в гатчинском управлении она насмотрелась на его фокусы достаточно, чтобы очередной не удивлял. Подумаешь, повёл сдавать начальству. Не первый и не последний.

В вестибюле управления Пономаренко дождался, пока дежурный отметит нас в журнале, убедился, что добыча внутри и никуда не денется, и тут же прибавил шагу к лестнице. Доложить первым. Это святое.

А мы не спешили. К выходу шёл Волков, мы с ним пересеклись буквально в десяти метрах от стойки дежурного. Судя по папке под мышкой, куда-то собирался, да не дошёл.

— Игорь! — он схватил мою ладонь двумя руками. — Тебя уже под конвоем водят? Растёшь.

— Расту. Целый начальник отдела в провожатых.

— Завидую. А меня вот никто не провожает. Чего натворил-то?

— В архиве засиделся, — улыбнулся я. — Дим, не поверишь. Ты же знаешь, как я ненавижу эту архивную работу, а тут меня несло, и я это чувствовал, но останавливаться не хотел, я почти вышел на след Ордена Осьминога. Понимаешь? Не на расходники с татуировками одиноких щупалец, а на настоящий след. И в связке с сектантами — представь себе — Пестовы.

Волков присвистнул тихо, по-мальчишески.

— Ого! Высоко замахнулся.

— Осталось чуть-чуть, одна полка. Надо только санкцию получить.

Прозвучало это почти победно. Волков хлопнул меня по плечу.

— Ну иди, получай. С тебя, между прочим, графин и рассказ по минутам, я не забыл.

— За мной не заржавеет.

В приёмной нас встретил адъютант Ивана Ивановича — немолодой маг жизни, с выправкой отставного гвардейца. У Софьи Михайловны в Гатчине сидел такой же, только помоложе. Фон я поймал на нём с первого взгляда: ровное, плотное гудение артефакта под кителем. Глушилка от прослушивания. Работа у человека такая: половина того, что он говорит начальству, не предназначено больше ничьим ушам.

— Обождите, доложу, — сказал он и скрылся за дверью.

Пономаренко тут же устремился следом: не хватало ещё, чтобы о нас доложили без него.

Я сел на диван и глянул на настенные часы. Половина третьего. Живот отозвался на цифры недовольным урчанием. Я прикрыл глаза и проверил источник: полный. Пять архивных дней он тлел, а за утро добрал своё. Хоть что-то в порядке.

Адъютант вышел, кивнул: пора.

Временный кабинет у Филипенко был под стать хозяину: голые стены, стол, карта колоний и ни одной лишней вещи. Пономаренко вошёл за нами и повёл рукой на Марию как распорядитель: