Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 122 – Миф Базаров

Захар прикусил нижнюю губу. Потом поднялся, вышел на середину зала, достал нож и полоснул себя по ладони. Разжал кулак, и закапала кровь.

Камень её принял. Капли не растекались, тёмное пятно село в гранит и ушло, как уходит вода в песок.

Пол дрогнул.

Где-то далеко, за стенами, разом вздохнуло, стронулось и встало. И больше стены не двигались.

Захар прошёл к дальней грани, к нише, которую я до того принял за выбоину. Восьмиугольной. Тёсаной. Вложил в неё окровавленную ладонь и подержал.

По залу прошёл гул. Долгий, низкий, снизу вверх.

— Всё. Теперь можем выходить.

Я стоял напротив Захара и считал грани в нише.

Восемь. Потом посмотрел на свод зала перед железной дверью, опять восемь плоскостей, сходящихся под сводом, тёсаный камень стык к стыку, без раствора, и швов не найти даже ногтем.

Как в «Серове». Как в «Орске».

Это уже третий.

Только этот не глушит источник. У этого нрав другой, он ходит. Живой камень, взнузданный и приученный к руке.

Холодок прошёл по спине.

— Дом предков? — спросил я.

Захар вытер ладонь об платок. Долго, тщательно, палец за пальцем.

— Лабиринт строил мой предок, — сказал он наконец. — Сын Земляного Олега.

И всё. Ни слова больше.

Земляной Олег. Один из сильнейших магов древности, изгнанный с большой земли за мятеж против императорской семьи. Выходит, его потомок возвысил новый род и добился благосклонности императора.

Пять дней я сидел в архиве и водил пальцем по податным книгам, выписывая все ветви. А надо было просто проверить Снежного.

А Пётр ведь говорил, что Захар очень непростой человек. Да и Софья хвалила его теплее, чем хвалит вообще кого-либо. А я месяц держал Захара за работягу с ломом и рыл род по бумагам, вместо того чтобы раз спросить про человека, с которым сражался рядом.

М-да… Облом.

— Это что, храм? — тихо спросила Мария.

Захар посмотрел на восемь граней. Пожал плечами.

— Не знаю. Мне не рассказывали.

Я взял его ладонь, потом заживил порез: свёл края, остановил кровь. На лечение сил хватало, источник за всё время просел только на половину, а за время отдыха набрал ещё немного. Маша так же. У Захара было на самом дне. У Анны — сухо в ноль, она выкачала себя за сутки до дна, наполняя отца.

— Пора выходить, — сказал я.

Мария достала из кармана медальон и надела. Щёлкнула застёжкой, поправила ворот.

Фиолетовое зарево на краю поля зрения погасло как задутая свеча. Дар выдохнул, и за плечом снова встала знакомая глухая пустота.

Она поймала мой взгляд. Я подержал его полсекунды и кивнул на проход.

А прохода не было.

Была дорога.

Лабиринт выстроился в один коридор — прямой, метра четыре шириной, без единой развилки, от порога бронедвери и в темноту, на подъём. Стены стояли смирно. Камень, который ночь напролёт резал и запирал, теперь стелился под ноги хозяйской крови.

Шли все вместе, в ряд. Захар впереди на полшага, и лом его мерно постукивал о гранит, как трость старика: бум… бум… бум. Он слушал через железо землю впереди.

Свет мы увидели издалека. Белое пятно легло на пол в конце коридора и росло с каждым шагом, и с ним рос день: сначала посветлел камень, потом проступили борозды кайла на стенах.

Я вышел первым и на мгновение ослеп: полуденное солнце било по глазам как кувалда. Прищурился. Проморгался.

Двор. Разбитые колонны. Тело нападающего, вздувшееся на солнце, и над ним столб мошкары.