Книга Погрешность, страница 30 – Э. Шрайбер

Она подобрала мою палку и вернула мне.

— Просто не путай, — сказала она. — Ты умеешь драться с людьми. Ты не умеешь драться с тем, у кого врата. И, если честно, никто не умеет — с тем, у кого врат больше.

Я знал, о чём она говорит, и не по рассказам.

В прошлом году на берег южнее посёлка, у Тюленьих камней, вышел медведь.

Белый. Их у нас видят раз в несколько лет, обычно издалека и уходящими от посёлка. Обычно животные боятся людей. Этот не ушёл.

Я видел его уже мёртвым и разделанным, и всё равно запомнил: передняя лапа в развороте была шире моей груди, а коготь на ней шёл в палец длиной и загибался внутрь, как крюк на топоре у Хельги.

Встретили его шестеро. Свенн, двое отцовских людей, трое из дома Серого Паруса.

Убили его быстро.

Шестеро с открытыми вратами, из них трое — с третьими. И у двоих потом ещё месяц не сгибалась рука, после боя.

А перед этим он успел добраться до лодки, которую вытянули на берег накануне.

Я эту лодку потом смотрел. Не из любопытства — Брин послал: надо было решить, чинить или разбирать на материал.

Разбирать.

Две доски по левой скуле были не проломлены и не пробиты. Их выдрало наружу вместе с гвоздями — так выдирают гвоздь клещами, только клещей тут не было.

Я стоял и трогал этот излом, и то самое чувство, которое обычно говорит мне про дерево всё, сказало на этот раз только одно: сюда пришла сила, которую это дерево не интересовало.

С тех пор я больше не спорил с Хельгой насчёт того, что мне делать, если такое выйдет на берег.

Мы сидели на поленнице, пока темнело.

— Хельга.

— М.

— А рукопашный бой?

Она фыркнула так, что я даже не сразу понял, что это ответ.

— А что рукопашный?

— Ну, он же есть. Школа Кулака. Мне Брин говорил, у них старейшина на Ледяном Пике, к нему ходят.

— Ходят, — согласилась она. — Бедняки ходят. Кулачник — это тот, у кого не хватило ни на железо, ни на учителя. Ты выбираешь третьи врата на голые руки, и что ты получаешь? Кулак. Который бьёт сильнее. Всё.

— А дальний удар?

— Вот в том и дело.

Она подобрала щепку и стала вертеть её в пальцах.

— У них он почти не растёт. Возьми двоих: один тридцать лет с мечом, другой тридцать лет с голыми руками, врата у обоих одни и те же. У первого будет десять шагов, пятнадцать. У второго — два. Может, три, если он совсем упёртый и всю жизнь ничем другим не занимался.

— То есть работы столько же, а выходит впятеро меньше.

— Примерно. — Хельга бросила щепку. — Против мечника кулачник просто не справится. Его нарежут, пока он идёт.

— То есть это худший выбор из возможных.

— Это выбор для тех, у кого нет выбора, — сказала Хельга. — Слушай, я против них ничего не имею. Они упрямые, они дерутся, у них своя гордость. Но если ты меня спросишь, что взять, — бери железо. Любое. Даже плохое железо лучше, чем ничего.

Я кивнул.

У меня не было третьих врат, и было не похоже, чтобы они когда-нибудь у меня появились.

Так что вопрос, что именно выбирать, стоял для меня примерно так же остро, как вопрос, куда потратить наследство, которого нет.

Я запомнил это только потому, что запоминал всё.

— Стейн.

Уже совсем стемнело, и я не видел её лица.

— Что.

— Тебе шестнадцать.

— Я в курсе.

— Не перебивай. — Она помолчала. — Я тебя учу четыре года. За четыре года ты стал... нормальным. Не хорошим — нормальным. Ты не позоришься. Ты держишь стойку лучше половины парней твоего возраста, потому что они три года назад открыли врата и решили, что стойка им больше не нужна.