Книга Последний Хранитель Империи 3, страница 63 – Сергей Орлов

Глаза Фазиля вспыхнули гневом — ярким, как закатное солнце, и древним, как сама пустыня. В их глубине плясали отблески давно минувших сражений.

— Началась война, которая заставила пустыню пить кровь, а небеса — чернеть от дыма. Война, которая не могла закончиться победой ни одной из сторон. Джинны были могущественны, как стихии, из которых мы созданы, — он поднял руку, и на его ладони закружился маленький вихрь из песка и синего пламени. — Но люди… люди были многочисленны, как песчинки в барханах. На место каждого павшего мага вставали десять новых, а наши ряды таяли, как утренняя роса под жарким солнцем.

Изображение сменилось. Теперь мы видели величественный дворец, в котором собрались люди в чёрных одеждах вокруг странного артефакта.

— Тогда новый правитель Аль-Закра собрал сильнейших магов и провел ритуал заточения джиннов в магическую тюрьму, — продолжил Фазиль. — Большая часть некогда великого клана погибла при ритуале. А те, кто выжил, были слишком слабы и в итоге рассеялись. Некоторые влились в клан Аль-Нахар, пытаясь сохранить свои традиции.

— А ты? — спросила Зара, не скрывая интереса. Её глаза блестели, как у ребёнка, которому рассказывают запретную сказку. — Как ты выжил?

Фазиль опустил взгляд, на мгновение становясь похожим на обычного старика, погружённого в болезненные воспоминания.

— Я был полукровкой, — ответил джинн, голос его стал тише, почти интимнее. — Сыном джинна и человеческой женщины. Мой отец, Шамс из рода Небесного Пламени, нарушил древнейший запрет нашего народа. Он полюбил дочь шейха Аль-Закра, красавицу Лейлу с глазами цвета горного меда.

Фазиль сделал пасс рукой, и над алтарём возникло призрачное изображение прекрасной девушки с длинными тёмными волосами и неземной красотой.

— Их любовь была запретной, невозможной, обречённой, — продолжил он. — Джинны не должны соединяться с людьми — таков закон, старый как сама пустыня. Но отец пошёл против традиций, против воли старейшин. Они встречались тайно, в оазисе под звёздами, где песни ветра заглушали их шёпот.

Джинн провёл рукой над алтарём, и изображение сменилось — теперь мы видели молодую мать с младенцем на руках.

— Когда я родился, оба мира отвернулись от меня. Для джиннов я был осквернением их крови. Для людей — демоническим отродьем. Мать укрывала меня, защищала как могла, учила скрывать мою истинную природу. — Его лицо исказилось от боли. — Именно эта двойственность моей сущности и спасла меня, когда пришло время Великого Изгнания. Моя человеческая кровь защитила меня от ритуала, создав что-то вроде природного щита. Но все остальные… мой отец, мои братья и сёстры…

Его голос дрогнул, и на мгновение в нём промелькнула настоящая боль — не наигранная, не притворная. Боль существа, потерявшего всех, кого любил. Глаза джинна на секунду затуманились, словно он смотрел сквозь тысячелетия на тот момент, когда мир вокруг него рушился.

— Я видел, как их засасывало в портал, — прошептал он. — Слышал их крики. Чувствовал, как рвётся ткань реальности. Моя мать пыталась защитить меня, прикрыла своим телом… Они убили её у меня на глазах. Ножом из серебра с рунами, чтобы душа не могла найти покой.

Фазиль сжал кулаки так сильно, что его полупрозрачная кожа, казалось, вот-вот лопнет, выпустив потоки чистого света. От его ярости воздух в подземелье загустел и стал тяжелым, как перед грозой. Песчинки, висевшие в свете, замерли, словно время остановилось. По стенам пробежали волны странного свечения — отголоски древней магии, откликающейся на гнев джинна.