Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 10 – Ксения Чернова

Я понял, почему Алина предупредила меня. Здесь действительно нельзя было рассчитывать на восторженное придыхание. Они смотрели на меня с интересом, но без покорности. Как на задачу. Как на новый элемент смены. Как на мужчину, которого им предстоит проверить — не только глазами, но и трудом, разговором, выдержкой, возможно, близостью, если он окажется достоин доверия.

Алина вышла вперёд.

— Отряд “Красная Заря”, равняйсь.

Движение было единым. Не армейской жёсткостью, а красивой собранностью. На мачте хлопнул красный флаг с эмблемой “Артека-2”. Где-то вдалеке заиграла торжественная мелодия. Я стоял перед ними и вдруг до боли ясно почувствовал нелепость своего положения. Вчера — если это было вчера — я был уставшим человеком с просроченным файлом и кредитом. Сегодня передо мной стояли двенадцать взрослых красавиц будущего, белые корпуса сияли над морем, на моей груди был знак лучшего работника Союза, и от меня ждали не отчёта, не оправдания, не покорности начальнику, а соответствия.

— Товарищи, — сказала Алина, — перед вами Алексей Сергеевич Воронцов. Герой Пятилетки. Человек, благодаря которому энергетический узел “Красная Орбита” удержал аварийный поток и сохранил работу трёх городов. По решению дирекции он назначен куратором нашей смены.

Одна из девушек — светловолосая, с дерзкой улыбкой и значком авиационного сектора — подняла руку.

— Марина Ветрова, — сказала она, не дожидаясь разрешения. — Вопрос можно?

Алина даже не повернула головы.

— Один.

— Товарищ Воронцов будет нас курировать как герой или как мужчина?

По отряду прошёл тихий смешок. Не пошлый. Ожидающий. Я почувствовал, как кровь приливает к лицу. Алина медленно повернулась к Марине, но та смотрела на меня, и в её глазах плясала такая откровенная радость провокации, что я чуть не улыбнулся.

Я мог отшутиться грубо. Мог смутиться. Мог прочитать морализаторскую лекцию. Но почему-то вспомнил слова Северовой: польза, честность, выдержка.

— Если получится, как человек, — сказал я. — С героями у меня пока проблемы с памятью. С мужчинами — с репутацией. А человеком можно попробовать с нуля.

Тишина после этой фразы оказалась лучше смеха.

Марина чуть склонила голову, будто признала удачный манёвр. Зоя улыбнулась шире. Вера, кажется, стала смотреть внимательнее. Алина не улыбнулась, но я увидел, как у неё едва заметно смягчилась линия плеч.

— Принято, — сказала Марина. — С нуля даже интереснее.

Алина продолжила представление. Имена ложились одно за другим, как первые карты будущей игры. Нина Светлова, агробиолог, двадцать три года. Мягкая улыбка, светлые глаза, руки, которые, наверное, умели выращивать жизнь из камня. Лидия Орлова, методист программы доверия, двадцать девять лет. Спокойная взрослая женщина в белой форме с тонким серебряным знаком; она смотрела на меня так, что я сразу понял — методисткой она не является или является не только ею. Марина Ветрова, курсантка малой авиации, двадцать два года. Зоя Громова, физподготовка, двадцать пять. Вера Кольцова, энергетика, двадцать четыре. Ещё шесть имён — врач, архитектор, связистка, певица, пловчиха, шахматистка. Я старался запоминать, но за именами стояло слишком много жизни, слишком много красоты, слишком много невозможного.

Когда представление закончилось, из главного корпуса вышел директор.