Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 12 – Ксения Чернова

Слова легли на площадь тяжело.

Я увидел, как Лидия Орлова — методист, которая не была просто методисткой, — чуть опустила ресницы. Вера скрестила руки. Зоя перестала улыбаться. Алина смотрела прямо на меня, и впервые в её взгляде не было вызова. Там было ожидание.

Директор закрыл папку.

— Вопросы есть?

У меня их были тысячи. Где я? Что стало с настоящим Воронцовым? Почему я здесь? Как СССР стал таким? Почему женщины смотрят на меня так, будто я должен пройти через огонь, чтобы получить право на их уважение? Что такое углублённая проверка личности? И почему вместо ужаса я чувствую почти безумное желание остаться?

Но вслух я сказал другое:

— Что считается провалом?

Директор посмотрел на меня внимательно. Кажется, ему понравился вопрос.

— В вашем случае, товарищ Воронцов, провалом будет попытка жить здесь как в мире, из которого вас, судя по глазам, едва вытащили живым.

Я похолодел.

Он не мог знать. Не должен был. Но в этом будущем люди, похоже, умели смотреть.

— А успехом? — спросил я.

Директор перевёл взгляд на отряд “Красная Заря”.

— Успехом будет, если к концу смены эти женщины скажут, что рядом с вами человек становится сильнее, свободнее и счастливее.

Ветер ударил в флаг. Море блеснуло за спинами девушек. Алина Северова стояла впереди отряда, строгая, красивая, недоверчивая. Марина Ветрова улыбалась так, будто уже предвкушала, как будет нарушать мой покой. Вера Кольцова смотрела с вызовом инженера, которому интересно, выдержит ли конструкция нагрузку. Зоя Громова оценивала мою стойку. Нина Светлова — мою усталость. Лидия Орлова — мою тайну.

Я стоял перед ними в форме куратора, со знаком лучшего работника Союза на груди, под гербом страны, которой не должно было существовать, и вдруг понял: прежний я действительно умер на грязной парковке. Но если этот мир дал мне тело, имя, путёвку и шанс, то умирать второй раз — уже от собственной трусости — было бы слишком глупо.

Я выпрямился.

— Тогда, товарищи, — сказал я, и голос прозвучал крепче, чем я ожидал, — начнём смену.

Марина первой улыбнулась открыто. Зоя коротко кивнула. Вера прищурилась, будто поставила мысленную галочку. Нина опустила взгляд, но на её губах мелькнуло тепло. Лидия Орлова не улыбнулась вовсе, и от этого стало тревожнее. Алина Северова сделала шаг ко мне и протянула красный значок смены “Красная Заря”.

— Добро пожаловать в отряд, товарищ куратор, — сказала она.

Я взял значок из её пальцев. Наши руки соприкоснулись всего на мгновение — сухая горячая кожа, твёрдая ладонь, едва заметное напряжение. Взгляд Алины не дрогнул. Но я почувствовал: она тоже заметила это касание. В этом мире люди умели не прятаться от тела, и потому даже мгновение становилось значимым.

Над площадью зазвучал гимн “Артека-2”. Девушки запели первыми, потом к ним присоединились люди на террасах, сотрудники у корпусов, спортсмены у площадок, медики у лестницы. Я не знал слов, но музыка поднималась к небу так, будто весь этот белый город у моря дышал одним лёгким. СССР будущего сиял вокруг меня — не прошлым, не мечтой стариков, не агиткой, не спором в интернете, а живой, телесной, прекрасной, почти непереносимой реальностью.

И в этой реальности мне предстояло доказать, что я достоин не только путёвки.

Но и их взглядов.