Книга Лучший Работник Союза: Дом Отдыха Героев Пятилетки, страница 5 – Ксения Чернова

— Как вас зовут? — спросил я.

— Старшая сестра медицинского сектора Тамара Левицкая.

— Тамара…

Имя легло на язык неожиданно тепло. Она чуть улыбнулась — впервые, едва заметно, но от этой улыбки комната стала ещё светлее.

— Пока без личных привязанностей, товарищ Воронцов. Вы только проснулись.

— Я не…

— Не спорьте с реальностью сразу, — мягко перебила она. — У вас будет для этого целая смена.

Она помогла мне сесть. Мир качнулся, но не рухнул. За окном сияло море, и теперь, поднявшись выше, я увидел не только берег, но и город. Вернее, то, что сначала мозг отказался называть городом, потому что город в моём опыте означал пробки, грязь, рекламные щиты, человейники, торговые центры, выбитую плитку, усталые лица и бесконечную мелкую агрессию. Здесь вдоль бухты поднимались белые корпуса с зелёными крышами, террасы садов, стеклянные галереи, лёгкие мосты между склонами, электробусы без шума и дыма, широкие пешеходные линии, фонтаны, спортивные площадки, открытые бассейны, аллеи кипарисов. Над всем этим не висело ни одного рекламного экрана. Никаких баннеров “купи”, “возьми”, “успей”, “скидка”, “кредит”, “тариф”, “рассрочка”, “только сегодня”. Пространство впервые в моей жизни не пыталось меня ограбить взглядом.

На дальнем склоне стоял огромный корпус с колоннадой и красным знаменем на крыше. Ниже — амфитеатр, где несколько десятков людей занимались утренней гимнастикой. По дорожке у моря двигалась группа девушек в одинаковой светлой форме: белые рубашки, тёмно-синие юбки или шорты строгого спортивного кроя, красные галстуки, пилотки с маленькой звездой. На расстоянии это на секунду ударило тревожной ассоциацией с детством, со старыми фотографиями пионерлагерей, но уже в следующую секунду я увидел осанку, фигуры, взрослую уверенность движений, зрелые лица. Это не были дети и не стилизация под детей. Это были молодые женщины — двадцать один, двадцать пять, двадцать семь лет — в форме, которая сохранила символику юности Союза, но стала знаком взрослого кадрового резерва. Форма не делала их инфантильными. Наоборот, в сочетании с сильными телами, открытой походкой и спокойным взглядом она выглядела почти вызывающе: как обещание мира, где молодость не продаётся, а служит будущему.

Я смотрел на них слишком долго.

— Это… санаторий? — спросил я.

— Дом отдыха героев пятилетки, — поправила Тамара Левицкая. — Санаторий — только один из секторов. “Артек-2” совмещает восстановление, кадровые смены, программы доверия, спортивную подготовку, семейно-социальные практики и культурный отдых. Вы прибыли по путёвке особого ранга.

— Путёвке?

Она коснулась панели у кровати, и в воздухе передо мной вспыхнула прозрачная карточка с моим лицом. Не совсем моим — лицом Алексея Воронцова. Мужчина с короткими тёмными волосами, упрямым подбородком и усталыми, но ясными глазами. На груди — знак Героя Пятилетки. Под фотографией сияли строки:

Воронцов Алексей Сергеевич.

Герой Пятилетки.

Специальная восстановительная путёвка № 0001-75/К.

Дом отдыха героев пятилетки “Артек-2”.

Статус: Лучший работник Союза.

Я смотрел на эти слова, и внутри что-то странно сжималось. Лучший работник Союза. В моём мире словосочетание “лучший работник” означало, что тебе дадут грамоту, заставят выйти на сцену под фальшивые аплодисменты и нагрузят ещё двумя чужими задачами, потому что ты же справляешься. Здесь это звучало как титул. Как признание. Как пропуск в белый город у моря, где труд не высасывал жизнь, а возвращал её.