Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 52 – Зина Зиночкина

Я опустила взгляд на деревянную шкатулку. Десять тысяч четыреста рублей. Моя первая настоящая выручка за один день. Эти бумажки должны были кричать о победе, но сейчас они молчали. Я чувствовала себя так, будто меня выставили на площади и выпороли на глазах у всех тех людей, что стояли в очереди за имбирным печеньем.

— Слишком сильно трете, Варвара. Так и лак сойдет.

Я вздрогнула. Салфетка выскользнула из пальцев.

Артур стоял у края прилавка, возникнув из полумрака коридора так бесшумно, что я не услышала шагов. На нем была всё та же рабочая куртка, но сегодня он казался еще масштабнее, еще надежнее на фоне пустых витрин закрытых бутиков. В руках он держал рулон упаковочной пленки и термос.

— ТЦ закрыт, Артур, — я попыталась улыбнуться, но губы онемели. — Как вас пустили?

— Охрана в депо у меня подрабатывает. Свои люди, — он прошел за прилавок, не дожидаясь приглашения. — Вика звонила. Сказала, у вас тут… стихийное бедствие в лице бывших родственников случилось.

Я вздохнула, чувствуя, как плотина внутри начинает подмываться.

— Она устроила здесь базар. При всех. Сказала, что я обокрала Стаса, что я позорю семью… И про вас говорила. Зло, грязно.

Артур взял салфетку, которую я уронила, и аккуратно положил её на край раковины.

— Варя, посмотрите на меня.

Я подняла голову. Его глаза, обычно цвета холодного свинца, сейчас казались теплыми, как нагретый на солнце металл.

— Собаки всегда лают, когда поезд набирает ход, — спокойно произнес он. — Им обидно, что они остаются на платформе в своей пыли, а кто-то уезжает в новую жизнь. Анна Петровна защищает не сына, она защищает свой комфорт. Ей не хочется самой варить Стасу овсянку и выслушивать его нытье. Не позволяйте им дышать вашим воздухом. Это дорогой ресурс, не тратьте его на них.

Он начал помогать мне: упаковывал остатки выпечки в пленку, убирал ингредиенты в холодильник. Его движения были скупыми и точными. Мы работали в паре, и в этой тишине ТЦ я вдруг почувствовала, как удушливый запах «Красной Москвы» выветривается, уступая место аромату ванили и морозного ветра, который Артур принес на куртке.

Когда всё было закончено, он отодвинул два высоких барных стула.

— Присядьте. Пять минут. Я чай принес, настоящий. С чабрецом.

Мы сели. Вокруг нас был спящий торговый центр, темные окна магазинов одежды и манекены, похожие на призраков. В этом полумраке наш «островок» казался единственным живым местом на земле.

— Знаете, Варя… — Артур смотрел на стакан с чаем, и в его низком голосе прорезалась нота, которой я раньше не слышала. — Я ведь долгое время думал, что я тоже манекен. Пластиковый. После Лены… я три года жил как механизм. Встал, смазал шестеренки кофе, отработал смену, лег в коробку. Я не чувствовал вкуса еды, не замечал, какая погода на улице. Думал — так проще. Если ничего не чувствуешь, то и болеть нечему.

Я слушала его, боясь пошевелиться.

— А потом я пришел к вам. Помните тот вечер? Потоп, лужи, вы на коленях…

— Я была ужасна, — я невольно коснулась своих волос.

— Нет, — он покачал косматой головой. — Вы были живой. В вас было столько ярости, столько желания спасти свой дом, что я… я словно искру поймал. Смотрел на вас и понимал: вот женщина, которая из пепла замок построит, если ей не мешать. И когда вы назвали кондитерскую «Ландыш и Корица»…