Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 55 – Зина Зиночкина

Бабушкина тетрадь лежала на почетном месте. Я открыла раздел «Свадебные и торжественные».

— Ну что, Зинаида Павловна, помогай, — шепнула я, разбивая первое яйцо.

Начало работы — это всегда тишина. Нужно поймать ритм. Шоколадный бисквит для нижнего яруса должен был быть плотным, чтобы выдержать вес всей конструкции. Я взбивала масло с сахаром до состояния шелка, чувствуя, как напрягаются мышцы плеч. Стас всегда говорил, что у меня «тяжелая рука». Теперь эта тяжесть превращалась в точность.

К полуночи кухня напоминала цех. Пахло какао, коньяком и ванилью. Я выпекала коржи один за другим, следя за таймером так, будто от этого зависела жизнь. Мои ноги, привыкшие к двенадцатичасовым сменам у прилавка, начали гудеть. В пояснице ворочался знакомый тупой нож боли.

В двенадцать тридцать в дверь негромко постучали. Я вздрогнула, едва не уронив миску с кремом. На пороге стоял Артур. Он был в своей рабочей одежде, волосы растрепаны ветром, в руках — пакет с эмблемой круглосуточной кофейни.

— Вика сказала, у тебя тут марафон, — он прошел на кухню, оглядывая мой фронт работ. — Не помешаю?

— Артур, тут такой завал… — я махнула рукой на гору грязных деж и венчиков в раковине.

— Вижу. Поэтому и пришел.

Он не стал спрашивать разрешения. Просто снял куртку, засучил рукава рубашки, обнажая мощные, покрытые мелкими шрамами предплечья, и подошел к раковине.

Я смотрела на него и не верила своим глазам. Огромный мужчина, мастер из депо, чьи руки привыкли к чугуну и стали, начал методично и аккуратно отмывать мои кондитерские принадлежности.

— Артур, вы не обязаны…

— Варя, — он обернулся, вытирая руки полотенцем. — Я три года мыл посуду в одиночестве. Мне не привыкать. А тебе нужно силы беречь. Твой торт сам себя не соберет.

За двадцать лет брака Стас ни разу не помыл за собой даже чашку. Он считал это «бабьим делом», унижающим его мужское достоинство. А сейчас Артур, молча и сосредоточенно, создавал для меня тыл. Он выносил мусор, протирал столешницы, подавал мне нужные формы. Его присутствие действовало как обезболивающее. Тишина в квартире перестала быть давящей — она стала созидательной.

В три часа ночи мы устроили перерыв. Сели прямо на полу, привалившись спинами к холодному боку холодильника. Артур протянул мне стакан с крепким кофе.

— Боюсь, Артур, — честно призналась я, глядя на свои руки, перепачканные мукой. — Стас подал в суд на Сосновку. Хочет отобрать дом. Говорит, он его строил.

Артур накрыл мою ладонь своей. Его кожа была горячей и шершавой.

— Документы — это просто бумага, Варвара. Он воюет за цифры, а ты — за память. Память не продается и не отсуживается. Завтра я отвезу тебя к одному человеку, он лучший юрист по имущественным спорам. А сейчас — забудь про него. Смотри на свои торты. Они настоящие. А он — нет.

В этот момент я поняла: опора — это не когда тебя несут на руках. Опора — это когда тебе дают стоять самой, просто прикрывая спину.

В четыре утра началась сборка. Это была высшая математика. Я пропитывала коржи, прослаивала их вишневым конфитюром и кремом на основе маскарпоне. Каждый ярус я укреплял специальными кондитерскими осями — Артур завороженно наблюдал, как я выравниваю поверхность шпателем.

— Это как чертеж, — заметил он. — Допуск в миллиметр — и всё рухнет.