Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 7 – Зина Зиночкина

Лифт в нашем — теперь уже точно «их» — подъезде пах мокрой псиной и какими-то забродившими отходами. Я смотрел на свое отражение в мутном зеркале, исцарапанном местными подростками. Подтянутый, в хорошем пальто, с лицом человека, который знает себе цену. И рядом с этим образом совершенно не вязалась Варя в её вечном трикотажном недоразумении и с глазами побитой собаки.

— Прости, дорогая, — шепнул я своему отражению. — Но в «Панорамный» с бакалейным отделом не пускают.

На улице ноябрь окончательно сошел с ума: мелкая ледяная крупа секла лицо, превращая грязь под ногами в скользкое месиво. Я дошел до своей машины — серебристого кроссовера, на который мы копили три года (точнее, она откладывала премии, а я просто кивал, что это хорошая идея). Я бросил коробки на заднее сиденье. Туда же, на пассажирское, полетел конверт с деньгами и жестяная шкатулка.

Я сел за руль, захлопнул дверь и на секунду прикрыл глаза. Тишина. В салоне пахло только новой кожей и моим парфюмом. Никакого запаха котлет. Никаких жалоб на то, что в магазине опять «завал с накладными».

Я положил ладонь на конверт. Сто двадцать тысяч. Пухлая пачка пятитысячных, перетянутая аптечной резинкой. Варя называла это «фондом холодильника». Я усмехнулся, запуская двигатель. Глупая, наивная женщина. Она искренне верила, что если мы купим огромный серебристый гроб для хранения кефира, наша жизнь станет лучше. А жизнь становится лучше, когда ты перестаешь считать копейки на кассе.

Я не воровал эти деньги. Я взял свое «выходное пособие». За все те вечера, когда мне приходилось выслушивать её скучные истории про поставщиков. За все те отпуска в дешевых гостевых домах, где в номерах пахло хлоркой, потому что Варя считала Турцию «необоснованным расточительством». Это была плата за мою загубленную молодость.

В бардачке лежал чек. Я достал его, в который раз перечитывая: «Браслет. Сапфиры. Бриллианты». Сто пятьдесят тысяч. Почти все мои личные заначки и часть этого конверта ушли на то, чтобы сегодня вечером я мог выглядеть в глазах Леоноры тем, кем я всегда хотел быть. Победителем.

Телефон на приборной панели ожил. На экране высветилось фото: Леонора на фоне лазурного моря, волосы разметаны ветром, на лице — та самая дерзкая улыбка, которая заставляет мужчину чувствовать себя либо богом, либо рабом.

— Да, Лео, — я нажал на кнопку громкой связи, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно.

— Стасик, ты где пропал? — её голос, капризный и мелодичный, прошелся по моим нервам, как смычок по струнам. — Мы забронировали столик в «Облаках» на восемь. Если мы опоздаем, Аркадьич будет в ярости. Ты же знаешь, как он ценит пунктуальность.

— Я уже в пути, маленькая. Задержался на базе, пришлось закрыть пару важных вопросов по отчетам. Всё в силе.

— Ты не забыл про… маленькую деталь? — она понизила голос, и я буквально кожей почувствовал её лукавство. — Сегодня важный вечер. Дядя будет присматриваться к тебе. Он ищет зама, который умеет не только считать стулья на складе, но и производить впечатление.

— Всё со мной, Лео. Обещаю, ты будешь сиять ярче всех в этом ресторане.

Я отключил вызов. Руки на руле слегка подрагивали — то ли от предвкушения, то ли от адреналина.

Павел Аркадьевич Сюсин. Владелец мебельной империи, человек-скала. Леонора была его слабостью, его любимой игрушкой, которой он позволял всё. И если я стану частью этой семьи, передо мной откроются двери, о существовании которых Варя даже не подозревала. Для неё «карьерный рост» — это когда тебя ставят на ревизию винного отдела. Для меня — это власть.