Книга Развод: Проживу без тебя!, страница 10 – Зина Зиночкина

Вика.

Я не успела дойти до двери — послышался скрежет ключа, и в прихожую вихрем ворвалась Виктория Матроскина. Моя подруга со второго класса, женщина-ураган и обладательница самого острого языка в нашем районе. Она была в расстегнутом пальто, под которым виднелась её неизменная полосатая тельняшка (Вика считала, что этот принт приносит удачу), с растрепанным рыжим каре и огромным пакетом в руках.

— Так, — гаркнула она вместо приветствия, скидывая сапоги прямо на коврик. — Почему на телефон не отвечаем? Я тебе тридцать раз набрала! Весь район уже знает, что твой благоверный вчера к Сюсиной укатил на своем корейском драндулете.

Я стояла в коридоре, прижимая к себе пустую шкатулку, и просто смотрела на неё.

— Откуда… откуда знают? — только и смогла спросить я.

— Варя, ты в каком веке живешь? — Вика прошла на кухню, по-хозяйски отодвигая занавеску. — Эта пигалица, Леонора, уже выложила сторис. «Мой лев вернулся в прайд». И твой «лев» там на заднем плане с коробками и сияющей физиономией. Фу, тошно смотреть! Так, а чем это у тебя воняет? Опять рыбу жгла?

Вика заглянула в духовку, скривилась и, схватив прихватку, решительно вышвырнула противень со сгоревшей форелью прямо в мусорное ведро.

— Всё. Поминки закончены, — отрезала она. — Садись. Будем проводить реанимацию.

Она выгрузила содержимое своего пакета на стол: бутылку коньяка, лимон, палку дорогой сырокопченой колбасы и свежий батон. За пару минут Вика соорудила бутерброды, нарезала лимон тонкими, прозрачными дольками и разлила коньяк в наши фарфоровые чашки с незабудками.

— Пей, — скомандовала она.

— Вик, утро же… — слабо возразила я.

— Это не утро, Варя. Это война. А на войне солдат должен быть сыт и слегка продезинфицирован. Пей, я сказала!

Я сделала глоток. Коньяк обжег горло, провалился горячим комом в желудок, и по телу наконец-то разлилось хоть какое-то тепло. Я почувствовала, как пальцы перестает сводить судорогой.

— Он всё забрал, Вик, — я кивнула на шкатулку, которую так и принесла с собой на кухню. — Деньги из «холодильника», карту заблокировал… Даже мамины сережки выгреб. Сказал — компенсация за моральный ущерб.

Вика замерла с ножом в руке. Её глаза, подведенные жирным черным карандашом, сузились.

— Моральный ущерб? — её голос стал тихим и опасным. — Это он, значит, ущербный? Двадцать лет жрал твои котлеты, жил в твоей квартире, ездил на машине, которую ты фактически оплатила своими подработками, и теперь он ущербный? Крыса помойная.

— У меня пятьсот рублей в кошельке, — я закрыла лицо руками. — Я не знаю, как мне до аванса дожить. И за квартиру платить надо… Кран этот чертов течет…

— Кран починим, — Вика решительно пододвинула ко мне бутерброд. — Ешь. Сейчас сахар в крови поднимем, и мозг заработает. Нам нужен план. Юридически квартира твоя, тут он не подкопается. Но на что-то тебе нужно вставать на ноги. Ты в «Экономе» сколько получаешь? Гроши! Тебе с твоими талантами…

— Какими талантами, Вик? — я горько усмехнулась. — Я — старший продавец. Мой талант — отличать свежую сметану от просрочки.

— Не ври мне! — Вика хлопнула ладонью по столу. — А кто на мой день рождения торт «Медовое облако» пек? А на свадьбу моей сестры — тот трехъярусный шедевр, который гости чуть вместе с подносом не съели? Ты кондитер от бога, Варя. Просто Стас твой, чтоб ему икнулось, вечно ныл, что продукты дорогие и кухня в муке. Забила ты на себя ради этого павлина.