Книга Не та жена. Новые ростки после измены, страница 44 – Аглая Северская

— Мог, — сказал он.

Агенты.

Марина смотрела на него. Он смотрел на нее. За окном темнело.

В этой могиле — была вся пауза, которую она не умела читать и одновременно читала совершенно точно.

Она опустила взгляд на свой стакан. Чай давно остыл.

Он уходил в четыре началавёртого.

Оделся в прихожей — пальто, шарф. Марина стояла в дверях комнаты и смотрела. Думала, что выглядит глупо — стоит и смотрит, как человек одевается. Но не уходила

— Марина Андреевна, — сказал он, уже у двери. Повернулся. — Ты держишься очень хорошо. Я не говорю это как... — Неболь пашаяуза. — Я говорю это, потому что это правда.

Марина смотрела на него.

— Спасибо, — сказала она тихо.

Он появился. Открытая дверь.

— Алексей Викторович, — сказала она.

Он появился.

Она не знала, что хочет сказать. Что-то хотелось — и не знал этого. Это было странным — она всегда знала слова, умело формулировала, это было её. А сейчас слов не было. Только такое ощущение, что он сейчас уйдёт и квартира станет другой.

— Спасибо, что приехали, — сказала она наконец. — Сюда. Это... было правильно.

Он смотрел на нее секунду.

— Я знаю, — сказал он.

И ушёл.

Дверь закрылась.

Марина стояла в прихожей и слышала как лифт — негромкое гудение, щелчок, тишина. Потом полная тишина квартиры.

Она прошла в комнату. Встала у стеллажа.

Фитолампы гудели ровно. Мамина Геранька стояла у окна, все четыре цветка раскрытые, темно-красные в розовом свете. Антуриум — на своем месте, молчаливый.

Марина долго смотрела на него.

Мог, — сказал он. И больше ничего.

Одно слово. Она прокручивала его — медленно, осторожно, как прокручивают что-то хрупкое боясь сломать. Мог. Могу позвонить. Мог вызвать. Но приехал сюда.

Она не оставила себе додумывать дальше. Просто держала это — как держатель чего-то теплого в ладонях, если сожмешь крепче — исчезнет.

Потом взяла телефон. Написала маме: Всё нормально. Поговорим завтра.

Мама ответила через минуту: Хорошо. Спи.

Марина улыбнулась.

Выключила верхний свет. Осталась в розовом свете лампы, среди своих растений, в тишине декабрьского вечера.

За окном город жил своим ходом — огни, машины, чужие жизни. А здесь было тихо. Здесь было ее.

Она подумала: вот как это бывает. Не громко. Не как в кино — без музыки и дополнительного освещения. Просто человек сидит напротив и обхватывает кружку ладонями. Просто говорит одно слово. Просто уходишь — и ты стоишь в прихожей и слушаешь лифт.

Вот как это бывает.

Она не знала, что с этим делать.

Пока — просто стояла. И этого было достаточно.

Она открыла дверь — и увидела Олю.

Не Громова. Олю — в рыжем пальто, с двумя бумажными стаканами кофе, с тем выражением лица которое бывает у человека который собрался с духом.

— Ты не ответила на сообщение, — сказала Оля. — Я решила просто приехать.

Марина смотрела на неё несколько секунд. Потом отступила в сторону.

— Заходи.

Они сидели на кухне — Оля с ногами на стуле, как она всегда сидела ещё в институте, обхватив колени руками. Кофе из стаканов они так и не допили — он остывал на краю стола, про него забыли.

Оля смотрела на Марину.

Марина смотрела в окно.

За окном был поздний декабрьский вечер — тёмный, густой, с жёлтыми кругами фонарей. Снег шёл и таял. Всё как всегда.

— Ты будешь говорить или нет, — сказала Оля наконец.