Давид подошел к трибуне, заговорил без бумажек. Его низкий, бархатный, уверенный
голос заполнил каждый уголок затихшего зала:
— Здравствуйте, земляки. Я не стану говорить долгих речей. Я пришел сюда, чтобы
работать. В Красном Яре уникальная природа: реликтовый сосновый бор, лечебные
сапропелевые грязи и редчайшие минеральные источники, которые по своему составу
превосходят многие курорты Европы. На этой земле холдинг «Светлов Групп»
начинает строительство международного бальнеологического реабилитационного
комплекса «Светлый путь».
В зале послышался приглушенный, восторженный шепот.
— Объем прямых инвестиций — два с половиной миллиарда рублей, — четко, веско
продолжал Давид. — Мы строим не закрытый пансионат для богатых. Мы возрождаем
село. На первом этапе мы открываем двести пятьдесят постоянных рабочих мест для
местных жителей с достойной заработной платой. К маю этого года за счет холдинга
в Красный Яр будет подведен магистральный природный газ — тепло придет в каждый
дом. Мы полностью асфальтируем дорогу до райцентра и построим современную школу
с крытым спортивным комплексом.
Люди в зале начали переглядываться. У пожилых колхозниц на глазах блестели слезы
— их село, приговоренное к медленному вымиранию, на глазах обретало второе
дыхание.
— Но самое главное, — Давид сделал паузу, окинул взглядом зал и мягко улыбнулся,
— любой медицинский проект мертв без души и без настоящего врача. Без человека,
чье имя для каждого из вас стало синонимом надежды, спасения и бесконечного
милосердия.
Давид вытянул руку в сторону первого ряда, где сидела я:
— Я с гордостью объявляю, что Генеральным директором, Главным врачом и
соучредителем комплекса «Светлый путь» назначена Елизавета Дмитриевна Калинина!
В зале на долю секунды повисла звенящая тишина. А затем зал буквально взорвался.
Люди в едином порыве вскочили со своих мест. Загрохотали стулья. Двести
пятьдесят человек стояли и неистово аплодировали, свистели, выкрикивали слова
восторга. Баба Агафья плакала в платок, вытирая слезы морщинистой рукой,
мужики-трактористы отбивали ладони, крича: «Браво, Дмитриевна! Заслужила! Наша
гордость!».
Это был момент абсолютного, оглушительного триумфа.
Давид спустился со сцены, подошел ко мне, протянул свою сильную руку и бережно
помог мне подняться по ступенькам к микрофону.
Я стояла на освещенной сцене в своем изумрудном платье — прямая, красивая,
сияющая — и смотрела в счастливые, заплаканные лица людей, которых лечила
последние пятнадцать лет.
— Спасибо вам, родные мои, — мой голос дрогнул от подступивших слез, но звучал
чисто и проникновенно. — Мы спасем наше село. Мы построим эту клинику вместе. И
я обещаю вам: каждый, кто нуждается в помощи, получит ее в полном объеме. Это
наша земля. И мы будем здесь счастливы.
Овации вспыхнули с новой силой. Давид встал рядом со мной, нежно и открыто обняв
меня за плечи перед всем залом.
И в этот момент, когда аплодисменты сотрясали бревенчатые стены клуба, мой
взгляд скользнул в самый конец зала.
Там, в полумраке у массивной входной двери, прижавшись спиной к косяку, стоял
Макар.
Он выглядел как бродяга с паперти. В старой, испачканной куртке с оторванной
пуговицей, с трехдневной седой щетиной на осунувшемся лице, сутулый, мелко
дрожащий от сквозняка.
Макар смотрел на сцену.
