Онлайн книга «Бродский, Басманова, третий»
|
— Сейчас, сейчас… Достав спички, запалил огоньки двух свечей, вдруг появившихся в руках. Дальше шли медленнее: каждый смотрел на свое пламя, пытался уберечь от ветра собственный свет. Но дохнул сбоку воздух и все погасло — разом у обоих. Дмитрий засуетился, выуживая спички: — Я мигом… И вновь остановились, уже через несколько шагов: ветер нового года не щадил их огни, а спутник все ломал спички о коробок. — Не надо, — сказала Марина. — Оставь. Незаметно ступили на белое поле льда. Дмитрий шагал с боязливостью, она — смелее, будто и не страшась ничего. Шуршала ледяная крошка, и как-то сразу угадывалось, что не край моря, а черная, черная речка, плавно сойдя с материка, текла сейчас под ногами. Дмитрий остановился — словно зверь, почуявший капкан. — Все хочу спросить… А как же Иосиф? И нервно оглянулся — где-то далеко в стороне треснул лед. Марина, впрочем, понимала — ему нелегко сейчас, страшно. Ее собственные метания по электричкам, все эти сомнения остались позади, превратившись в осознанную ясность — знала, что делать дальше. Понимала — уже не остановится. Но даже сейчас в ней таилась еще испуганная насмерть девочка. А значит, нельзя показать слабость. Только не сейчас. Иначе — все сорвется. «Быть — или казаться». — А что Иосиф? — переспросила, стараясь быть безразличной. — Он считает тебя невестой. — Как он считает — его дело. Но я так совсем не думаю. Взглянула под ноги — остро почувствовала, как черная вода ходит под ними кругами; как, подняв лицо, водяная материя насторожено вглядывается вверх, туда, где за тонким полотном льда колеблются две фигурки — в неустойчивом лунном свете. — Но ты же понимаешь, весь мир восстанет против нас… И он невольно оглянулся в сторону дачи, где оставались друзья. Проследив за его взглядом, повторила, почти пораженно: — И это весь твой мир? Это — весь твой мир? Она была чужой в дружеском круге Бобышева и Бродского: ее в нем не принимали, а она не принимала его в ответ. Но дело даже не в том — она предлагала себя всю, отдавалась всерьез, а он все вздыхал о мире своих посиделок… Хотела сказать что-то еще, выразить мысль яснее, но не успела. Бобышев к ней потянулся — и здесь-то, прервавшись на каком-то слове, она и приняла первый его поцелуй. Он целовал ее — а она всем расслабленным телом чувствовала набегающий откуда-то шум, этот невероятно ясный и грозный гул новой судьбы. И словно бы трескался под ними лед, разбегаясь сеточкой ран, и в них врывалась и рвалась к ним наверх вода… Почувствовав, как холодеют ступни, оторвалась от чужих губ: — Ноги замерзли. Взглянула на спутника — и уже иначе. Вот сейчас, когда первые границы пройдены, можно было бы даже, как своему мужчине, поправить ему шарф: жаль, что он оставлен в прихожей. — Что ж, пойдем обратно? — спросил Дмитрий. — Да, — ответила она. И не удержалась, добавила язвительно: — Пока твой мир нас еще принимает… Вернулись в гул дачного праздника, в его надсадный, все повторяющийся ритм — словно заела пластинка. Марина почти с вызовом смотрела на хмельные лица — в глазах собравшихся читалось недоумение их близостью, впервые проявившейся так явно. Рыхлая, полная женщина, трезвея на глазах, спросила прямо: — Детки… А вы чего это?.. А? Дмитрий что-то ответил, забубнили вопросами голоса, но тут же все улеглось — Новый Год, всем хотелось праздника, а не скандала. Не принимая участия в разговоре, лишь ожесточилась. Все не могла успокоиться: «И это их мир! Их мир!» |