Книга Бродский, Басманова, третий, страница 79 – Рамиль Халиков

— Нам нечего скрывать.

— Помните наш разговор о поэтических турнирах? Скоро очередной. В следующую среду Боря Вахтин устраивает вечер в своем институте… Вас ждать?

— Я не приду.

— Почему?

— Уже приглашали. Успела отказать.

Он кротко кивнул:

— Ясно.

И уже уходил, одевался в прихожей, но какая-то фраза все бродила по лицу.

— О чем задумались?

— О том, что посетил вас.

— Что ж, посетили. О чем же тут думать?

— Знаете почему люди ходят друг к другу в гости? Когда идешь к человеку в первый раз, испытываешь острую потребность в узнавании. Отсюда все эти полупостыдные жадные оглядывания. Ты берешь его книги, вещи… Что-то мнешь в руках, вдыхая запах. И это оправданно. Ты словно бы сверяешь свои ощущения о человеке с тем, что его окружает. Словно бы все эти вещи должны подтвердить сложившееся о нем представление.

— И что же? Сверились? Похожа ли я на себя саму?

Он не ответил. Уже в дверях все же спросил:

— По поводу приглашения на поэтический турнир… Отказывали Осе?

Глядя гостю в глаза, ответила:

— Ему.

7.

Марина опаздывала. Загородясь от серого неба куполом зонта, вышагивала, спешила по набережной вдоль реки. Дождь, с ночи заливавший улицы, к вечеру деградировал в назойливую морось, заштриховавшую дома серым карандашом, отчего город становился похож на старинную репродукцию. Ныне вся мощь стихии ушла в ветер, и тот, с излишним надрывом, как в плохой поэме, гнал воды Невы против течения, рвал кроны деревьев, стучался в купол зонта. Почти не замечая буйства природы, шла погруженная в мысли — права ли в том, что идет на турнир поэтов?

Перебежав дорогу, вошла под изогнутый волной козырек крыльца Ново-Михайловского дворца: здесь располагался Институт народов Азии — адрес сегодняшнего мероприятия. Не решаясь войти, стояла в последней заминке, опасливо поглядывая на истертую ручку входной двери. Сюда ее звали дважды — Иосиф, а после и Бобышев. Отказала обоим, и все-таки она здесь. Так чье же предложение приняла?

В вестибюле дворца было тихо, почти безлюдно. Сдавая плащ в гардероб, Марина оглядывалась — и, пожалуй, мрачновато. Огромные окна закрыты портьерами, из светильников горят лишь несколько, а темный гранит колонн, подпирающих потолок, лишь подчеркивает недостаток освещения. И казалось, что парадная лестница уводила не просто вверх, но к свету, особенно щедрому на верхних этажах. Оттуда доносился неясный гул человеческой речи — и из него вдруг выпал, сорвался сухим листом вниз обрывок поэтической строчки. Должно быть, вечер начался; заторопилась, быстрым шагом вознеслась на второй этаж.

И вздохнула с облегчением — двери зала были еще открыты. У входа кучковалось несколько любителей поэзии, кто-то с мелким лицом читал в скудной толпе стихи. Решила, что в зал войдет позже — когда начнут; тихо отыщет свободный стул, где-нибудь позади и сбоку. Оглядевшись, заметила в холле музейную витрину. Высокая, прямоугольная, она одиноко возвышалась у стены, скрывая в глубине мерцание старинной китайской вазы. Подошла ближе. По правому боку посудины вьется белый лотос, по левому пышно цветет розовый пион. Под ними — затейливая вязь иероглифов. Высокий, с учетом подставки, почти в человеческий рост, сосуд давал понять, что учреждение, располагавшееся во дворце, имеет отношение к востоку. Как искушение, возникла вдруг тяга — подняться на цыпочки, заглянуть глубоко в его темное жерло… Тщетно искала глазами табличку с информацией.