Книга Юлька в поисках любви, страница 2 – Мари Соль

— А что? — повторяет.

Я сажусь на кровать, и пытаюсь прогнать подступившие слёзы:

— Так и будем вдвоём, до конца наших дней?

Ромик моргает:

— Ты чё? Юль! Только ты это… Не говори, что беременна, ладно?

Мне даже смешно:

— Хорошо, не скажу.

Страх у него на лице забавляет меня. Интересно, а если б сказала?

— Так да, или нет? — упорствует Савушкин. И глядит, не моргая. Будто жизнь на кону!

Я вдруг понимаю, что он не захочет детей. Никогда. Что больше всего ценит Савушкин, так это — свободу.

Ищу подтверждение этой догадки:

— Ты разве не хочешь семью и детей? Не сейчас. Через год, или два.

Ромка, поняв, что я не беременна, делает выдох. Как шарик! Сдувается долго, со свистом. И закрывает глаза:

— Юлёк, твою ж мать! Чуть не помер.

— Ром, мне уже тридцать три, — говорю.

— Я в курсе, — открыв один глаз, отзывается он, — Но это не повод бросать меня, да? У тебя кризис среднего возраста, это пройдёт.

— Кризис среднего возраста, Савушкин, это то, что настигнет тебя к сорока! Когда ты поймёшь, что, кроме работы, у тебя ничего не осталось.

— Аааа! Я, кажется, понял, — взрывается Ромик, — Это бабский гундёж? Кто мы друг другу? Куда движутся наши отношения? Да? Это оно? Юль! Ну, ведь ты ж не такая, как все? Мы же на том и сошлись, что тебе это на фиг не надо?

— Что «это», Ром? — уточняю.

— Да всё это, что женщинам надо! Дети, свадьба, штамп в паспорте. Не ты ли мне говорила, что всё это — хрень? Что ты даже под страхом смертной казни не хочешь, как Дашка?

Дашка — это подруга. У которой, к тридцати трём годам, обожаемый муж-подкаблучник и двое детей.

Савушкин давит, поймав мой настрой:

— Или ты притворялась, чтобы только понравиться мне?

А я вспоминаю фильм «Экипаж». Не ту несусветную муть, которую сняли недавно. А тот, старый фильм. Где стюардесса Тамара сказала герою Филатову: «Как же ты не понимаешь? Ведь всем женщинам нужно одно».

Вспоминаю себя двадцатишестилетнюю. Влюблённую по уши в Ромку! Да я бы сказала тогда, что угодно, лишь бы его получить. Но верила, дура, что время изменит его нерушимые взгляды. О том, что «брак — это зло». И «зачем вмешивать в свои отношения государство»? О том, что «дети — обуза». Зачем «портить наш гармоничный союз»?

— Юлааа, ну, Юлаа, ну скажи что-нибудь? — вопрошает, присев передо мной на корточки. А глаза голубые, как небо! С надеждой глядят на меня.

Он берёт мои руки в свои:

— Ведь нам хорошо вместе, да?

Я киваю, боясь, что расплачусь.

— Ну, а чё? — произносит. И в этом коротком «а чё?» я отчётливо слышу: «А чё тебе надо?».

Мне надо всё сразу! Фату и фотографа. Кольцо, не в пупок, а на палец. Ребёнка с такими глазами, как у него.

Я вдруг так явственно вижу себя с малышом на руках. И становится больно! Отняв свои руки, бросаю короткое ёмкое слово. И в нём заключается суть:

— Всё.

Вот и всё. Он встаёт и уходит на кухню. Там долго и яростно делает чай. Я кидаю в распахнутый «рот» чемодана обновку. Дорогое бельё. Покупала для Ромки. Хотела его соблазнить! Вынимаю. Решаю оставить на память. Зачем мне такое теперь?

По марту не скажешь, что он из весенних. Слякоть и грязь под ногами. Слякоть и грязь на душе! А я с чемоданом и клеткой стою, жду такси. Попугай с «редким» именем Кеша, наш общий питомец, шуршит в глубине, под завесой из ткани. С трудом умудрилась его отобрать.