Книга Юлька в поисках любви, страница 4 – Мари Соль

Перед дверью в родительский дом замираю и слушаю. Мама внутри не одна. Из-за двери квартиры доносится хохот тёть Любы. У них с мамой разница целых десять лет. Как и у нас с её дочерью, Кирой. Кроме двоюродных, у меня нет сестёр. Хотя мама всегда говорила, что хотела родить, но не стала.

Отец всё равно бы нас бросил. Мне было семь лет, когда его потянуло налево. С любовницей долго не прожил. Теперь вот кукует один.

Звонок прерывает беседу. Я жду. И с глупейшей улыбкой встречаю мамулин растерянный взгляд.

— Это что за явление царя народу? — произносит она, заприметив в ногах чемодан.

— Я на время, пожить. Вместе с Кешей, — отвечаю.

А мама, впустив, тянет шею, пытаясь увидеть кого-то ещё у меня за спиной.

— Попугай Кеша, мам! — я ставлю тяжёлую клетку на пол. Разуваюсь.

— Пожить? — хмурит мама морщинистый лоб. Он у неё вечно хмурый, оттого и морщины, — А как же сожитель твой этот, Роман? Разругались?

Не успеваю я объяснить, что к чему, как в коридор выплывает моя тётя Люба. Они с мамой очень похожи. Но не комплекцией! Тёть Люба, весёлая, кровь с молоком. Медовые пряди всегда фантазийно уложены. Мамин прилизанный хвост наравне с худобой отдаёт одиночеством.

— Ой, Юляшка, племяшка моя! Красотуля! — раскрывает объятия тётя.

Работая в булочной, сама как пикантная сдоба, она покорила немало мужчин. Но только хозяин киоска, куда поставляла товар их пекарня, сумел покорить и её.

Спустя полчаса оправданий, у мамы кончаются доводы.

— В тридцать три года жить с матерью, это, конечно позор, — изрекает она.

— Не волнуйся, мам! Я в следующем месяце съеду, — спешу успокоить.

— Куда это съедешь? Обратно к нему?

— Нет! — возражаю, — На съёмную.

Она оскорблено вздыхает:

— При живой матери скитаться по съёмным квартирам?

— Ну, ты же сказала — позор?

— Так позор, что одна до сих пор! — мама, пригладив невидимый глазу «петух» на макушке, глядит на сестру, — Нет, ну ты представляешь, в такой день выставил девку на улицу?

— Он не выставил, мам! Я сама ушла! — пытаюсь я вклиниться.

Но сёстры уже принялись обсуждать мою личную жизнь.

— Надь, а в кого ей быть разборчивой? — слышу, уже выходя, — Не в тебя же?

Вот уж, и правда! Разборчивой не в кого. У мамы и после отца не особенно клеилось. Зато у неё есть Любовь. Тётя Люба. А у меня — Иннокентий. Живой какаду.

Заношу клетку в спальню, снимаю завесу.

— Кеша хорроший! Красавчик! — гордится болтун.

— Хороший, хороший, — достаю из пакетика корм, — А вот Рома — дурак. Слышал? Повторяй за мной. Ррома дуррак!

Научу его фразе, пусть знает. Дурак! Раз профукал такую, как я.

Моя идея поныть в одиночку была отвергнута Лёлькой. Она предложила оставить мужчин, и устроить девичник. Взамен мужикам для поддержки компании я пригласила коллегу Наташку, подругу по фитнесу Таню. В довесок на хвост села Кира, дочура тёть Любы, сестра.

И вот так, вшестером мы уселись за стол. Но не только наш стол был исключительно женским. Кажется, весь ресторан в этот вечер решил обойтись без мужчин.

— Н-даааа, — протянула весьма недовольная Лёлька, — Столько рыбы, и ни одного рыбака.

— Есть один! — радостно взвизгнула Кира.

Мать наказала за ней проследить. Но быть нянькой для взрослой кобылы я оказалась совсем не готова. Длина юбочки Киры, и глубина декольте, затмевали собой нас пятерых вместе взятых. А её худосочные юные прелести добавляли нам веса и возраста.