Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 120 – Евгений Ключников

Уже на лестнице телефон снова завибрировал.

Сообщение от отца:

“Ты перестала отвечать нормально. Не заставляй меня напоминать, что в папке есть не только документы о твоей матери, но и то, что Воронцову будет очень интересно узнать о тебе”.

Ася остановилась.

Тепло исчезло не полностью, но стало тоньше.

О тебе.

Не о матери. О тебе.

Она перечитала сообщение, чувствуя, как кровь медленно отливает от лица. Что отец мог иметь в виду? Что он мог знать о ней самой такого, чего она не знала? Или это очередная угроза в пустоту, рассчитанная на то, что страх дорисует недостающее? Возможно. Но после фотографии матери и старого договора Ася уже не могла уверенно сказать, что знает собственную жизнь.

Снизу раздался голос Дамира:

— Анастасия?

Она обернулась. Он стоял у двери столовой, с чашкой в руке, но уже без улыбки. Видимо, увидел ее лицо.

— Что случилось?

Ася медленно спустилась на одну ступень, потом еще одну. Держала телефон так крепко, что пальцы побелели.

Вчера она, возможно, спрятала бы сообщение. Сегодня — нет. Не из доверия. Или не только из него. Из понимания, что если отец начал писать “о тебе”, значит, старая война подошла ближе, чем она думала.

Она протянула ему телефон.

Дамир прочитал.

И его лицо стало таким, каким было вчера в темном коридоре у портрета Рустама. Ледяным. Неподвижным. Только теперь этот холод был направлен не на нее.

— Вот теперь, — сказал он тихо, — Виктор Сергеевич начинает бояться.

— Чего? — спросила Ася.

Дамир поднял на нее глаза.

— Что ты перестанешь быть ошибкой и начнешь задавать правильные вопросы.

Она стояла на лестнице между этажами, с кольцом на пальце, телефоном в руке и сообщением отца, которое внезапно сделало ее собственное прошлое еще одной запертой комнатой. Внизу был Дамир. Вверху — ее временная комната. Где-то сбоку, за темным коридором, портрет Рустама. За городом — дом Лебедевых, где отец, наконец, возможно, понял, что подменная жена не стала ни Миланой, ни послушным каналом связи.

И впервые Ася почувствовала: опасное доверие — это не когда перестаешь бояться.

Это когда, получив новую угрозу, уже не остаешься с ней одна.

Сообщение отца с фразой “о тебе” не исчезло к вечеру, даже когда экран телефона погас, даже когда Дамир перестал смотреть на него так, будто видит не буквы, а карту чужого удара, даже когда Тамара Петровна принесла ужин и поставила перед Асей тарелку так осторожно, словно рядом с ней лежала не ложка, а взрыватель. Оно осталось внутри. Короткая строка, несколько слов, и вдруг прошлое перестало быть только маминым. До этого Ася еще могла думать, что в центре старой тайны — Елена Андреевна, фонд, северный проект, Рустам Воронцов, отец, Лариса, замороженные активы и документы, к которым все пытаются добраться. Теперь же оказалось, что где-то в этой схеме есть место и для нее самой. Не как дочери. Не как случайной жертвы. Не как подменной жены, которую удобно использовать через мамину память. А как отдельного пункта, о котором отец считал нужным предупредить: Воронцову будет интересно узнать.

Что он мог иметь в виду? Ася перебирала варианты до головной боли. Завещание? Наследственная доля? Запись в фонде? Тайная опека? Поддельные документы? Что-то в ее детстве? Что-то, связанное с мамой? Или это просто очередная отцовская манипуляция, искусная именно тем, что не дает факта, оставляя страху дорисовывать все остальное? Еще неделю назад она выбрала бы последний вариант, чтобы хоть как-то защитить себя от паники. Теперь не могла. Слишком много оказалось правдой из того, что сперва звучало как семейные угрозы. Мама была на фотографии. Мама знала Воронцовых. Лариса была рядом с историей раньше, чем стала женой отца. Старый договор действительно существовал. Дамир действительно не получил всего, что дал бы ему брак с Миланой, и все равно подписал. Слишком много “невозможно” за последние дни стало обычным “да”.