Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 124 – Евгений Ключников

Дамир произнес это почти сухо, будто речь действительно шла о фасоне. Но фраза снова оказалась слишком точной и слишком странной. Испуг вам не идет. Не “вы красивее, когда улыбаетесь”. Не “не бойтесь”. Не “я вас защищу”. А именно: страх не ваша форма. Не ваш размер. Не ваша одежда.

— Я буду испуганной, — сказала она тише.

— Будете. Но это не значит, что нужно одеваться как извинение.

Ася отвернулась к окну, потому что не хотела, чтобы он видел ее лицо. Ей опять было невыносимо сложно с ним злиться. Он давил, решал, строил стратегию, покупал платье без спроса — и одновременно говорил вещи, которые никто в ее семье не произносил даже близко. Не извиняйся своим видом. Не будь приложением. Не позволяй им написать тебя раньше, чем ты войдешь.

— Я сама выберу фасон, — сказала она.

— Там будет три варианта.

— Я выберу из трех? Какая свобода.

— Можете отказаться от всех.

— И пойти в свитере?

— Если хотите сделать заявление “муж не справляется с гардеробом жены”.

Она обернулась.

— Вы сейчас переживаете за репутацию своего вкуса?

— За репутацию — нет. За вкус — да. Он ни в чем не виноват.

Ася все-таки рассмеялась. Не громко, но уже без той нервной трещины, которая сопровождала их разговоры последние дни. Дамир смотрел на нее, и в его глазах на мгновение появилось что-то почти довольное — не торжество, не нежность, а редкое удовлетворение человека, у которого получилось отвлечь другого от края пропасти хотя бы на полшага.

— Ладно, — сказала она. — Я посмотрю ваши броневые платья.

— Наши.

— Что?

— Вы выбираете. Значит, наши.

— Не делайте вид, что вы демократичны.

— Я не делаю. Я учусь.

— Плохо.

— Зато дорого.

Она снова покачала головой.

Через час действительно приехали платья.

И не только платья.

В дом въехала маленькая армия светской подготовки: стилист, две ассистентки, визажистка, парикмахер и мужчина с двумя кофрами обуви, который выглядел так, будто всю жизнь служил не людям, а туфлям. Тамара Петровна встретила их с таким лицом, будто в дом завезли опасную инфекцию в шелковой упаковке. Дамир исчез в кабинете, оставив Асю одну с этим вторжением, и она сначала разозлилась на его стратегическое отступление, а потом поняла, что, возможно, он просто не хотел превращать выбор платья в спектакль при себе.

Стилистку звали Инга. Она была женщиной лет сорока с короткими темными волосами, острым взглядом и манерой говорить так, будто любой человек является временной проблемой формы, цвета и посадки. На Асю она посмотрела долго, без светского восторга.

— Хорошо, — сказала Инга наконец.

— Что хорошо? — насторожилась Ася.

— Не пустая. Это удобно.

— Для кого?

— Для платья. Пустых приходится украшать. Вас — собирать.

Тамара Петровна, стоявшая у двери, тихо хмыкнула.

— Мне уже начинает нравиться эта женщина, — сказала она.

Инга не обернулась.

— Вы экономка?

— Я совесть этого дома.

— Приятно. Значит, будет кому сказать правду, если фасон окажется ошибкой.

Ася впервые подумала, что, возможно, подготовка к вечеру не будет полностью мучительной.

Платьев было три.

Первое — темно-синее, почти чернильное, закрытое у горла, с длинными рукавами и глубоким разрезом на юбке. Красивое, строгое, холодное. В нем Ася выглядела бы достойно, но слишком похожей на вдову в дорогом глянце.