Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 193 – Евгений Ключников

У входа их ждал Грановский.

Павел Ильич был, как всегда, безупречен в своем скучном костюме, с папкой под мышкой и выражением лица человека, который способен превратить любую катастрофу в перечень пунктов. Увидев Асю, он чуть кивнул.

— Анастасия Викторовна. Рад, что вы живы.

— Спасибо. Звучит почти тепло.

— Я работаю над эмоциональным диапазоном.

Дамир усмехнулся едва заметно.

— Что внутри? — спросил он.

— Конкурсный представитель, один сотрудник хранилища, охрана, камеры, журнал допуска. Формально все законно. Неформально — они очень не рады. Это хороший знак.

— Почему?

— Люди редко раздражаются, если у них нет причин опасаться вопросов.

Ася посмотрела на здание.

— Ключ точно отсюда?

Грановский перевел взгляд на цепочку у ее шеи, но тактично не задержал его.

— Серия соответствует закрытым ячейкам Nordkap. Номер на ключе — семнадцать. По внутреннему реестру сейф номер семнадцать числился в блоке доверительного хранения фонда “Северное сердце”. Доступ был оформлен на Елену Андреевну Лебедеву и, с ограничениями, на Рустама Сергеевича Воронцова.

Ася почувствовала, как сердце резко ударило.

— На обоих?

— Да.

Дамир не сказал ничего. Но лицо его стало неподвижным.

Рустам и Елена. Не просто связанные документами. Не просто подписи на одном согласовании. Доступ к одному сейфу. Сейф номер семнадцать. Мама и брат Дамира держали вместе что-то, что не успели отдать живым.

— И мой отец? — спросила Ася.

— В доступе не указан.

— Значит, он не мог открыть?

— Формально — нет. Практически, если у него был ключ и влияние, мог попытаться через управляющих. Но судя по тому, что ключ все эти годы был у вас, содержимое могли не забрать.

— Или забрали другим ключом?

— Проверим.

Она кивнула, хотя горло пересохло.

Перед входом Дамир остановился рядом с ней.

— Последний шанс остаться снаружи.

Ася посмотрела на него почти сердито.

— Вы издеваетесь с этими последними шансами?

— Нет.

— Я дошла до двери банка после погони, ночи в лесу и вашего плохого чая.

— Чай был ужасен, признаю.

— Поэтому я войду. Даже если внутри окажется не правда, а еще одна ловушка.

— Хорошо.

— И не надо смотреть так, будто вы готовы закрыть мне глаза в самый страшный момент.

Он молчал секунду.

— Я не закрою.

— Обещаете?

— Да.

Она выдохнула.

— Тогда идем.

Внутри бывший банк пах камнем, старой бумагой и дорогой пылью. Мраморный пол, высокие потолки, латунные перила, стойка администратора, за которой сидела женщина с напряженным лицом и слишком ровной укладкой. На стенах остались места, где раньше висели логотипы банка. Теперь там были нейтральные таблички: “Архив”, “Депозитарная зона”, “Приемная конкурсного управляющего”. Красота здания казалась давно заброшенной, но не разрушенной — как старая репутация, которую уже нельзя использовать, но жалко выбросить.

Грановский говорил за всех.

Спокойно, скучно, неумолимо.

Показывал бумаги. Ссылался на решения. Уточнял формулировки. Сотрудница пыталась сказать, что доступ требует дополнительного согласования. Павел Ильич ответил так длинно и юридически мрачно, что даже Дамир отвел взгляд к окну, будто хотел спрятать улыбку. Через десять минут их провели вниз.

В депозитарный блок спускались по узкой лестнице.

С каждым шагом воздух становился холоднее. Каменные стены, лампы под матовыми плафонами, тяжелые двери, электронные панели, старые механические замки поверх новых систем. Сотрудник хранилища — худой мужчина с усталым лицом — шел впереди, не оглядываясь чаще, чем требовалось. За ними шли Грановский и охранник. Дамир держался рядом с Асей, но не касался. Она чувствовала его присутствие как тепло сбоку, хотя вокруг было холодно.