Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 196 – Евгений Ключников

Дамир закрыл глаза.

Ася почувствовала, как его рука на столе сжалась, но он не произнес ни слова.

— “Если с этим письмом рядом Дамир, скажи ему: Рустам не был наивным мальчиком. Он был смелее нас всех. И он почти успел”.

Дамир резко встал.

Стул скрипнул по полу.

Ася замолчала.

Он отошел к стене и уперся в нее ладонью, спиной к ним. Несколько секунд просто стоял. Грановский тоже молчал, впервые без сухой фразы наготове.

— Читайте, — сказал Дамир глухо. — Пожалуйста.

Пожалуйста.

Ася продолжила.

— “В папках копии договоров, платежные цепочки, фотографии встреч, черновики с настоящими датами и подписи, которые позже, скорее всего, заменят. На флешке — сканы оригиналов и аудиозапись разговора, где Виктор, Орлов и Кравцов обсуждают искусственное банкротство Воронцовых как единственный способ забрать северный пакет без прямой покупки. Я не знаю, успею ли передать это Рустаму. Мы договорились встретиться после его запроса к ячейке, но я чувствую, что за мной следят”.

Грановский быстро открыл одну из папок.

Дамир не обернулся.

Ася читала дальше, и каждое слово было уже не просто письмом, а ножом, который разрезал старую ткань лжи.

— “Если я исчезну, если мне устроят аварию, болезнь, самоубийство, позор — не верь. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы уйти добровольно. Но я не знаю, как спрятать тебя от Виктора, если он поймет, что ты можешь быть наследницей части прав по фонду. Он уже начал выводить тебя из документов. Я не успела остановить это юридически. Прости”.

Ася перестала видеть строчки.

Наследницей части прав по фонду.

Он начал выводить тебя.

Отец не просто скрывал мамину работу. Он вырезал и ее, Асю. Еще тогда. Не когда выдал замуж. Не когда забрал телефон. Гораздо раньше. Сразу после смерти матери. Может быть, еще до.

— Я не знала, — прошептала она.

— Он строил отдельную реальность, — тихо сказал Дамир, все еще стоя у стены.

Она вспомнила его слова у портрета Рустама. Тогда они казались жесткими. Теперь — почти мягкими в сравнении с правдой.

— “Не ненавидь отца сразу, если сможешь, — читала она дальше, хотя голос уже ломался. — Ненависть делает тебя предсказуемой. Сначала узнай. Потом решай. Я пишу это не потому, что он невиновен. А потому, что он твой отец, и эта правда будет больнее, чем любая чужая. Будь умнее меня, Ася. Я слишком долго верила словам, которым хотела верить”.

Она зажала рот рукой.

Вот это было хуже обвинений. Мама не делала из себя безупречную жертву. Не превращала отца в плоское чудовище. Она понимала, как больно будет дочери. Даже здесь, среди документов и угроз, думала не только о доказательствах, но о том, как Ася переживет правду.

Дамир вернулся к столу и сел.

Не рядом теперь — ближе.

Не касаясь, но так, чтобы его плечо почти закрывало ее от холодной комнаты.

— Последний лист? — спросил он.

Ася кивнула.

— “Если я не успею передать пакет Рустаму, а он не успеет передать его Дамиру, сейф останется последним местом, где правда лежит без чужих рук. Ключ я спрячу там, где ты когда-нибудь найдешь его, если перестанешь только хранить память и начнешь искать смысл. Это жестоко по отношению к тебе. Я знаю. Прости. Но если ты читаешь это, значит, мягкие способы уже не сработали. Береги себя. Не верь тому, кто скажет, что любовь требует молчания. Любовь иногда должна шуметь так, чтобы проснулись мертвые. Мама”.