Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 215 – Евгений Ключников

— Очень содержательно.

Ни крика. Ни слез.

Дамир закрыл глаза.

— Ася.

— Не надо.

— Я не хотел...

— Не продолжайте этой фразой.

Он замолчал.

Правильно. “Я не хотел” — слабая защита там, где уже есть кадр, отправленный женщине, которой всю жизнь доказывали, что ее можно заменить более удобной, красивой, правильной сестрой.

— Вы могли не впускать ее, — сказала Ася.

— Мог.

— Могли сказать мне.

— Да.

— Могли не оставаться с ней в комнате без свидетелей.

— Тамара Петровна вошла.

— После.

— Да.

— Значит, могли.

— Да.

Снова тишина.

Внутри комнаты Ася стояла у стола и смотрела не на дверь, а на собственное отражение в темном окне. Лицо было спокойным. Даже слишком. Она не узнавала себя. Раньше такое фото разорвало бы ее на куски: Милана рядом с мужчиной, который должен был быть “ее”, но изначально был обещан сестре; Миланин взгляд; подпись; все старое сразу. Сейчас боль пришла, но не в виде истерики. Холодом. Как будто внутри кто-то осторожно закрыл ставни.

Она верила Дамиру?

Вот в чем был ужас.

Да.

Где-то глубже первого удара она верила, что он не целовал Милану, не хотел ее, не жалел о подмене. Слишком хорошо уже знала его прямоту. Если бы хотел Милану, сказал бы грубо и рано. Если бы пожалел, не стал бы тратить ночь на адвоката для Аси. Если бы между ними что-то было, он бы не объяснял через дверь так, словно каждое “мог” режет его самого.

Но вера не отменяла боли.

Потому что доверие — это не только не верить чужой лжи. Это еще и быть уверенной, что человек не даст этой лжи легкий способ родиться. А Дамир дал. По расчету? Из любопытства? Из привычки досматривать чужой ход до конца? Он впустил Милану. Не предупредил. Остался с ней. Позволил сцене возникнуть. И теперь Ася должна была не просто поверить ему, а перешагнуть через всю свою старую рану ради этой веры.

Она не была готова.

— Я не устраиваю истерику, — сказала она.

— Я знаю.

— Не потому что мне все равно.

— Я знаю.

— А потому что, если начну, Милана получит именно то, чего хотела.

— Да.

— И еще потому, что я верю вашему объяснению.

За дверью стало тихо.

Дамир не ожидал.

Ася почти почувствовала это молчание.

— Но, — продолжила она, и голос наконец стал чуть ниже, — вера не делает вас правым. Вы знали, кто она. Знали, что она делает. Знали, что после всего, что случилось, она не приедет просто извиниться. И все равно впустили ее в пространство, где она смогла сделать это. Со мной. С нами. С тем, что между нами еще даже толком не имеет названия.

Последняя фраза сорвалась сама.

Она пожалела сразу.

За дверью Дамир выдохнул.

— Вы правы.

— Не говорите это так быстро.

— Но вы правы.

— Я знаю.

— Что вы хотите, чтобы я сделал?

Ася закрыла глаза.

Вот вопрос. Не “что мне сказать”. Не “как убедить”. Сделал.

— Ничего сейчас.

— А потом?

— Потом вы перестанете считать, что можете принимать на себя чужой яд в одиночку, а я потом должна просто поверить, что вы его обезвредили. Мы союзники, помните?

— Помню.

— Тогда не оставляйте меня за дверью хода, который касается меня.

Он молчал долго.

— Я хотел защитить вас от очередной сцены с Миланой.

Ася тихо рассмеялась. Без радости.

— Вот именно. Вы все время хотите защитить меня от сцен, от шока, от неправильных решений, от неправильного “да”, от лишней правды. А потом удивляетесь, что я злюсь.