Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 216 – Евгений Ключников

— Я не удивляюсь.

— Прекрасно. Значит, прогресс.

— Ася.

— Что?

— Я испугался.

Она замерла.

Это прозвучало так тихо, что могло бы потеряться в коридоре, если бы она не слушала всем телом.

— Когда вы не ответили. Когда написали “не надо”. Я понял, что фото не главное. Главное — что вы можете закрыть дверь и решить, что я стал еще одним человеком, который сначала говорит о выборе, а потом оставляет вас с последствиями своего решения.

Ася открыла глаза.

Холод внутри не растаял. Но дал трещину.

— И что? — спросила она.

— И я не хочу быть этим человеком.

— Тогда не будьте.

Простые слова.

Трудные.

Дамир опустил голову. За закрытой дверью это было бесполезно — она не видела. Но он все равно сделал, словно признал удар.

— Можно я останусь здесь? — спросил он.

Ася не сразу поняла.

— Где?

— У двери. Несколько минут. Не входя. Не говоря. Если вам неприятно — уйду.

Она смотрела на ручку двери.

Это было странно. Почти глупо. Мужчина, которого боялся свет, просил разрешения постоять в коридоре у ее двери, потому что не имел права войти и не хотел уходить так, будто все объяснил. В этом было что-то настолько не похожее на Лебедевых, что боль снова изменила форму.

— Оставайтесь, — сказала она.

И они стояли так.

Она — внутри, у стола, с телефоном, на экране которого все еще было фото Миланы.

Он — снаружи, за дверью, по другую сторону дерева, за которым ни сила, ни право мужа, ни статус хозяина дома не давали ему прохода без ее согласия.

Несколько минут.

Может быть, десять.

Никто не говорил.

Потом Ася взяла телефон, открыла сообщение Миланы и набрала ответ.

Не отправила сразу.

Прочитала.

Отправила.

“Да, Милана. Я правда думаю, что он не выбрал тебя. Именно поэтому ты вынуждена делать такие фото”.

Ответ не пришел.

И впервые за весь вечер Ася позволила себе маленькую, холодную улыбку.

За дверью Дамир тихо спросил:

— Вы ей ответили?

— Да.

— Что?

— Правду.

Пауза.

— Мне можно узнать?

— Потом.

— Справедливо.

Она подошла к двери. Не открыла. Просто встала ближе.

— Дамир.

— Да?

— Я не простила.

— Знаю.

— Но дверь я не закрыла навсегда.

Он ответил не сразу.

— Это больше, чем я заслужил сейчас.

— Не спорьте. А то передумаю.

— Не буду.

Она почти улыбнулась снова. Уже не Милане. Себе. Ему. Этой нелепой, болезненной сцене через дверь, которая почему-то была честнее многих объятий.

— И еще, — сказала она.

— Да?

— Если Милана еще раз приедет одна, я сама встречу ее в холле.

— Принято.

— И, возможно, укушу.

За дверью впервые за вечер послышался его короткий, глухой смех.

— У тебя красивые зубы, когда ты предупреждаешь заранее.

— Дамир.

— Молчу.

Но теперь в его молчании уже не было паники.

А в ее холоде — окончательного льда.

Утром Ася проснулась не от стука в дверь и не от сообщения.

Она проснулась от тишины.

После вчерашнего фото, после Миланиного “Ты правда думала, что он выбрал тебя?”, после Дамира за дверью, после его тихого “я испугался” эта тишина казалась не пустой, а проверочной. Как будто дом Воронцова, лес за окнами, ее собственная комната и все вещи на столе смотрели, что она сделает теперь. Побежит ли вниз искать Дамира, чтобы снова и снова вытягивать из него объяснения. Запрется ли и начнет раскручивать боль, пока она не станет похожа на доказательство предательства. Позвонит ли Милане, сорвется ли на крик, даст ли сестре именно то, ради чего снималась эта маленькая грязная сцена. Или сделает что-то другое.