Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 218 – Евгений Ключников

Ася откинулась на подушку и выдохнула.

Боль никуда не делась, но в ней появилась форма. А когда у боли появляется форма, ее можно рассмотреть. Милана рассчитывала на мгновенный удар, на старую привычку, на то, что Ася увидит сестру рядом с мужчиной и сразу станет девочкой в чужом платье. Милана не рассчитывала, что Ася будет увеличивать отражение в стекле, смотреть на часы, искать телефон в ее руке и думать не сердцем, которое привыкло проигрывать, а глазами человека, уже видевшего поддельные подписи и переписанные должности.

Смешно. Сейф номер семнадцать научил ее проверять даже боль.

Она сделала несколько скриншотов увеличенных деталей. Отражение. Часы. Телефон в руке Миланы. Отправила их Анне Ставицкой с короткой подписью: “Похоже на постановку. Сохраните, пожалуйста”. Потом, помедлив, отправила Дамиру только один скриншот — отражение в стекле, где была видна Тамара Петровна у двери и угол подноса.

Без текста.

Ответ пришел через минуту:

“Вы заметили”.

Она смотрела на эти два слова долго. В них было столько — облегчение, уважение, вина, осторожность. Не “я же говорил”. Не “теперь верите?”. Просто: вы заметили.

Она ответила:

“Я не верю красивым сестрам. Особенно когда у них телефон в руке”.

Три точки появились почти сразу, потом исчезли, потом снова появились.

Наконец пришло:

“Горжусь вами. И все еще виноват”.

Ася почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но не дала этому разрастись.

“Виноваты. Но не в том, что она пыталась сделать. А в том, что дали ей сцену”.

“Да”.

Опять это “да”. Без защиты. Без спора.

Она отложила телефон.

Через полчаса спустилась к завтраку.

Дамир был в столовой. Тамара Петровна тоже, хотя делала вид, что занята чайником, а на самом деле ждала, чем закончится первое утро после фотоснимка. Дамир поднялся, когда Ася вошла. Она заметила. Не потому, что это был красивый жест, а потому что вчера он стоял за дверью, а сегодня не пытался подойти без приглашения. Между ними по-прежнему была дистанция. Но уже не ледяная. Скорее честная.

— Доброе утро, — сказал он.

— Доброе.

Она села. Он не сел сразу, будто ждал, не скажет ли она что-нибудь еще. Ася налила себе чай, посмотрела на Тамару Петровну.

— Вы были в отражении.

Старая женщина поставила блюдце на стол.

— Я обычно стараюсь присутствовать в важных местах. Иногда даже как доказательство.

— Вы видели, как Милана снимала?

— Видела руку с телефоном. Догадалась уже потом. Если бы поняла сразу, телефон оказался бы в супе.

— Там не было супа.

— Я бы организовала.

Ася неожиданно улыбнулась.

Дамир молчал. И это было правильно. Ему сейчас нельзя было торопиться с облегчением.

— Я хочу поехать к Милане, — сказала Ася.

Чашка в руке Дамира остановилась.

— Зачем?

— Поговорить.

— Она этого и хочет.

— Нет. Она хочет, чтобы я плакала, кричала, звонила вам, ей, отцу, чтобы я оправдывалась и требовала объяснений. Она хочет сцену, где я снова выгляжу нелепой. Я поеду не за этим.

— За чем?

— Проверить, умею ли я говорить с ней на ее территории и не становиться прежней.

Тамара Петровна посмотрела на Дамира так, будто заранее предупреждала: только попробуй запретить.

Он увидел. Вздохнул.

— Вы хотите ехать одна?

— Да.

— Нет.

Ася подняла бровь.

— Мы опять?

— Нет. Не так. Вы не едете одна к Лебедевым после Nordkap, после письма, после вчерашней постановки. Это не вопрос доверия к вам. Это вопрос безопасности.