Книга Жена вместо сестры для Отморозка, страница 272 – Евгений Ключников

А потом вспомнилась другая ночь, куда более ранняя. Мама — ещё не “мама” в доме Лебедевых, а Лариса Соколова — говорит кому-то по телефону: “Елена начинает метаться. Если Рустам получит вторую часть, Виктор не удержит фонд”. Милана тогда была подростком, сидела в коридоре с наушниками, но музыка уже закончилась. Она слышала. Всё слышала. И потом много лет делала вид, что это не имело значения.

— Достаточно, — сказала Милана.

— Гарантии не даются по телефону.

— Тогда дайте встречу.

— Я передам.

— Нет, — резко сказала Милана. — Я не буду говорить с помощниками. Мне нужны гарантии. Письменные. И адвокат. И чтобы меня не сделали крайней.

Женский голос стал чуть тише.

— Вы очень быстро учитесь.

Милана горько усмехнулась.

— У меня хорошая сестра.

И отключилась.

Потом долго сидела, сжимая телефон, и впервые за много лет не была уверена, что хочет победить Асю.

Возможно, она просто хотела не проиграть вместе с теми, кто всегда учил её брать чужое раньше, чем это чужое успеет стать опасным.

Вера Соколова появилась в доме Воронцова в тот день, когда Ася впервые решила не открывать папку матери из страха — и не стала себя за это ненавидеть.

Это тоже было изменением. Ещё недавно любое отступление она считала слабостью: если не прочитала сейчас, значит, струсила; если перенесла разговор, значит, снова позволила прошлому командовать; если не ответила отцу, значит, где-то внутри всё ещё боится его взгляда. Теперь она начинала понимать, что пауза не всегда бегство. Иногда пауза — способ не превратить правду в новый нож, который сам же приставляешь к себе, потому что привык: боль надо выдерживать сразу, иначе придут и скажут, что ты драматизируешь.

Папка “For_Asya” оставалась закрытой.

Она лежала не на флешке уже, а в защищённой копии, отдельно зафиксированная, отдельно сохранённая, с контрольными суммами, паролем, который знал только Грановский, и ключом доступа, который Ася должна была ввести сама. Ставицкая сказала коротко: “Вы откроете её тогда, когда будете готовы читать не как свидетель, а как дочь”. Ася сначала рассердилась на эту фразу — слишком точно, слишком спокойно, слишком профессионально для того, что внутри неё бурлило. Потом поняла: именно так и есть. Видео с матерью и Рустамом она выдержала как свидетель. Письмо из сейфа — как дочь, но не до конца, потому что рядом были Дамир, Грановский, протокол, стол, камера. А папка “For_Asya” ждала её без посредников. И пока она не была уверена, что сможет после этого выйти из комнаты прежней хотя бы наполовину.

Утро прошло в странной тишине.

Милана после вчерашнего разговора в кафе молчала. Это молчание было громче любых сообщений. Ася отправила запись Ставицкой, а короткий пересказ — Дамиру. Он выслушал без перебиваний, стоя у окна в малой библиотеке, и только один раз сжал пальцы на подоконнике, когда Ася произнесла фразу сестры: “испорченный товар”. Не о себе даже, кажется. О том, как легко Милана тогда согласилась отправить вместо себя другого живого человека к тому, кого считала сломанным. Потом Ася рассказала о звонке Миланы кому-то после встречи — точнее, не о самом звонке, которого она не слышала, а о том, что Ставицкая, прослушав запись, отметила последнюю паузу сестры и сказала: “Она знает больше. Если начнёт спасать себя, может заговорить раньше, чем Лариса успеет её закрыть”.