Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 149 – Евгений Ключников

— Спасибо, — выдохнул Никон.

— Не благодари. Второй раз ударю сильнее.

Они отошли к краю старой стены, где стояли сломанные тележные колёса. Мирана сделала вид, что поправляет ремешок на сапоге, и шепнула:

— Смотрим и уходим.

— Нужно узнать имя.

— Не здесь.

— Пуговица сказала: записанное имя рядом.

— Значит, оно за дверью, где стоят Серые, а не в твоём кармане. Если хочешь умереть от правильного вывода, хотя бы не тяни меня.

Никон закрыл глаза на секунду.

Саверий был прав. Мирана была права. Все были правы, кроме той части его, которая видела связь и хотела немедленно дёрнуть за неё. Уровень второй сделал возможности слишком яркими. Он видел дверь и знал, что за ней, возможно, ответ. Но ответ, лежащий на столе у врага, не становится твоим только потому, что ты понял, как он важен.

Они уже собирались уходить, когда рядом с зелёной дверью появился человек с тележкой.

На тележке лежали вещи.

Никон понял это сразу — не потому, что увидел детали, а потому, что весь его внутренний взгляд вздрогнул. Вещи с чужими смертями. Много. Слишком много. Завёрнутые свёртки, коробки, связки, ремни, маленький детский башмак, треснувшая рамка, ножны без ножа, три медальона, горсть пуговиц, зеркало без рамы, кукла с зашитым ртом. Серые сборщики принимали не просто хлам. Они принимали архив смертей, вынесенный из города туда, где известь могла стереть то, что не купят.

Один из свёртков на тележке вдруг повернулся.

Никон не видел движения глазами. Но почувствовал. Как если бы предмет внутри услышал его и повернул внимание.

Перед глазами вспыхнула строка:

[Ответная заметность: активирована]

Потом ещё одна:

[Неизвестный предмет распознал Чтение]

— Уходим, — сказал он.

Мирана не стала спрашивать почему.

Вот это, наверное, и отличало хорошего проводника от глупого героя. Она не требовала объяснений, когда слово «уходим» было сказано правильным голосом. Просто подхватила Никона за рукав и повела назад, не быстро, но без остановок.

Позади кто-то сказал:

— Эй.

Не громко.

Достаточно.

Мирана не обернулась.

Никон тоже.

— Эй, вы двое.

На этот раз голос был ближе.

Мирана тихо сказала:

— Не бежать.

Они продолжили идти.

Третий голос, уже другой, произнёс:

— Проводница. Остановись.

Мирана остановилась.

Но не потому, что собиралась повиноваться. Никон понял это по её плечам. Она остановилась, чтобы выбрать путь.

К ним подходили трое Серых. Один — высокий, тот самый, что стоял у зелёной двери. Второй — женщина с дощечкой. Третий — парень с крюком для мешков, слишком молодой для уверенности и слишком уверенный для возраста. Все в перчатках. На запястье женщины Никон увидел маленькую печать зелёного воска, вдавленную в кожаную бирку.

Пуговица под рубахой стучала так часто, что казалось, её услышат.

Женщина посмотрела на Мирану.

— Заблудилась?

— Нет.

— Тогда что здесь делаешь?

— Провожу.

— Кого?

Мирана кивнула на Никона.

— Писаря. Слабый, но платит.

Женщина перевела взгляд на Никона. Долго смотрела на его лицо, на руки, на рукав, где скрывалось клеймо, на сумку, на грудь.

— Писарь чего?

— Долга, — ответил Никон раньше, чем успел испугаться.

Пуговица на мгновение замолчала.

Женщина улыбнулась.

— Все мы писари долга.

— Не все умеют писать.

Парень с крюком шагнул ближе.

Мирана сказала:

— Он дурной после удара. Не слушай. Нам сказали, у старых ям можно найти куртки с костяными пуговицами. Мне нужна куртка. Не ваши дела.