Книга Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице, страница 249 – Евгений Ключников

Деревянная лошадка лежала в неприметной сумке Саверия и молчала. Костяная пуговица Неллы была спрятана у Никона под рубахой, в плоском футляре, проложенном серой тканью и солью. Она стучала редко, мягко, почти терпеливо. Живая связь не исчезла. Но каждый удар напоминал: живой человек может оставаться живым слишком долго, чтобы потом уже не суметь вернуться к себе.

— Он всё ещё за нами, — сказал Никон тихо.

— Знаю.

— Надзор?

— Возможно.

— Третья рука?

— Возможно.

— Можно однажды получить более полезный ответ?

— Да. Кто-то идёт следом. Это полезно.

Никон удержался от раздражения. Саверий снова был прав в собственном неприятном смысле. Знать точную принадлежность хвоста хорошо, но не обязательно. Сначала нужно избавиться от него. Если человек следует за ними, водосброс становится недоступен. Мирана ждёт в темноте у старых ям, возможно, уже злится, возможно, заметила других наблюдателей. Однако вести слежку прямо к ней нельзя. Нельзя тащить людей Края к порогу переписи. Нельзя показывать, что они вообще собираются туда идти.

Саверий свернул в проход между красильней и домом дешёвых постояльцев. Здесь воздух был густым от пара, мокрой шерсти, тухлой воды и красителей, въевшихся в камень так глубоко, что даже дождь стекал по стенам цветными полосами. В конце прохода стояла тележка с бочками. Двое рабочих, ругаясь, тащили одну из них к воротам. Саверий остановился, уступая дорогу, и неожиданно заговорил с ними о доставке старой ветоши, будто ждал именно этого разговора.

Никон увидел Мирану не сразу.

Она появилась на крыше низкого сарая, мелькнула между дымоходами и исчезла, не подав ни одного знака. Через несколько секунд в дальнем дворе что-то тяжело упало. Кто-то выругался. Рабочие у бочки обернулись. Саверий продолжил спорить о ветоши. Никон посмотрел в лужу возле собственных сапог.

Человек в серой куртке тоже остановился.

Потом повернул голову к шуму.

В этот момент Мирана возникла за его спиной.

Не ударила.

Только прошла мимо слишком близко, словно случайная девушка, торопившаяся укрыться от дождя, и задела плечом. Человек отступил, раздражённо посмотрел ей вслед и через несколько мгновений двинулся дальше. Но не за Саверием.

За Мираной.

Она увела его.

Просто, чисто, почти буднично.

Никон не успел даже восхититься.

— Не смотри, — сказал Саверий.

— Я не смотрю.

— Ты очень выразительно не смотришь.

— Она одна.

— Она знает, что делает.

— А если это Надзор?

— Тогда он потеряет время.

— Если Третья рука?

— Тогда тоже.

— А если двое?

Саверий расплатился за ненужную ветошь, получил грязный свёрток и сунул Никону.

— Тогда узнаем позже.

— Обнадёживает.

— Уверенность переоценена. Особенно ночью.

Они вышли из красильного квартала другим путём. Не к известковым ямам. Не к водосбросу. Саверий повёл обратно на Мёртвую улицу, но не прямой дорогой. Сначала через узкий двор кузнечной артели, потом по крытому переходу между складами, затем вдоль старого канала, где вода пахла железом и гнилыми листьями. Никон не спорил до тех пор, пока не увидел знакомую вывеску перчаточника на дальнем перекрёстке.

— Мы возвращаемся в лавку.

— Да.

— Почему?

— Потому что за нами шли.

— Хвост ушёл за Мираной.

— Один хвост.

— Вы думаете, есть другие?

— Я думаю, что Третья рука умеет считать хотя бы до двух. Надзор тоже.