Книга Удмуртские мифы. От Инмара и Матери солнца до свадьбы леших и половинчатого человека, страница 57 – Мария Сухова

Игрой на великих гуслях также сопровождалась молитва и напев Инву Утчан Гур – Мелодия поисков небесной росы. Эта мелодия связана с образом Инву-мумы́, или Инву – родового божества, «которое способно невидимо ниспосылать = “изливать” / “проливать” (кисьтыны) с небес особую благодать и “насыщать” ею жаждущих, точно так же как проливался с небес дождь, орошая и оплодотворяя засохшую землю» [Владыкина, 2018: 74]. Вот как передает содержание и объясняет этот напев одна из записей начала XX века:

Священная песня в родовом шалаше

Быдӟым инэ вуэ, тонэ буре ваиськом, куриськиськом, вöсяськиськом, йыбыртыськом тон понна, вождэ эн вай.

Перевод

Великая небесная роса, тебя поминаем, умоляем тебя, молимся тебе и поклоняемся ради тебя, не прогневайся.

Примечание

Под именем небесной росы, или по-вотски Быдӟым инву, можно разуметь особенную благодатную силу небесную. Когда шаман исполняет обряд определения или выбора на должности Луд-утӥся [хранителя священной рощи Луд] или Быдӟым куа утӥся [хранителя родовой куа], т. е. жрецов в керемети или в родовом шалаше, полагается игра на гуслях для танца шамана, и мотив той игры на гуслях называется Инву утчан гур, т. е. напев или мотив искания небесной росы или дара пророчества. А в родовом шалаше божество называется небесная роса (Быдӟым инву), и напев песни, которая поется в родовом шалаше, называется напев небесной росы (Быдӟым инву гур). Божество Быдӟым инву (небесная роса) дает всему роду счастье и благосостояние. Пение этой песни совершается по окончании моления и поется всеми… При молении соблюдается крайнее благоговение. При этом единство духа и любовь друг к другу выражается в полной силе [Васильев, 1906: 83–84].

И танец туно́, и Мелодия поисков небесной росы под звучание великих гуслей имеют еще один смысл: это не только поиск потустороннего знания или просьбы и благодарности богам. Напев и наигрыш можно воспринимать как акт творческий, в котором человек создает мир, получает желаемое, пропевая это качество, – как Вяйнямёйнен, который построил лодку заклинаньем.

Лебедь «звучал» и «виделся» в других напевах и наигрышах удмуртов. Среди орнитоморфных наигрышей можно обнаружить наигрыши на глиняной свистульке и окарине сюй шулан. Видимо, этот инструмент также имел ритуально-магическую природу: на это указывает форма свистульки в виде птицы – утки или лебедя.

С образом лебедя связан также охотничий сигнальный инструмент – чипчирган, который представлял собой трубу, изготовлявшуюся из цельного стебля крупного растения семейства астровых – недоспелки копьевидной. Он состоит из узкой трубки, полой внутри, длиной от 1 до 2 м, к концу которой прикреплен раструб из бересты или коровьего рога. При игре на этом инструменте возникает переливающееся в высоких регистрах звучание, сравнимое с криками лебедей. Ближайший аналог чипчиргана, который подчеркивает его «лебединую природу», можно обнаружить в коми-традиции: это юсь пöлян – «лебединая дудка».

Мелодия как плач-молитва являлась не обычным способом связи с верхним миром, а представлялась удмуртам той экспрессивной формой иноговорения, которая сохраняла свое прямое назначение – призыв-заклинание, соединяющее себе и просьбу, и вызов. Птица-демиург, птица-мелодия отправлялась вниз по реке посланником из мира людей в миры, населенные богами и предками.