Книга Тайна спящих детей, страница 73 – Марина Исайр

Я продержалась до трех часов. Потом строчки в книге учета начали расплываться, серебряные отметины на запястьях потеплели, а голоса вещей слились в глухой шум. Пришлось закрыть кассу и сесть возле окна. Моррис молча перебрался ко мне на колени и накрыл хвостом правую руку.

Рей обнаружил нас именно так.

Он заходил каждый вечер после Управления, хотя упорно называл визиты проверкой сохранности улик. В первый день принес новые защитные перчатки. Во второй привел мастера, который укрепил перила на лестнице и заменил ступеньку возле моей спальни. На третий договорился с соседкой из булочной, чтобы мне оставляли завтрак, если я забуду купить еду. Спустя неделю под его надзор попали часы работы лавки, количество поднятых мной коробок и даже крепость утреннего чая.

Я пыталась возражать, но Рей выслушивал меня с привычной невозмутимостью, после чего продолжал делать ровно то, что считал нужным. Однажды я спрятала лекарские предписания в нижний ящик стола. На следующее утро копия висела над кассой. Моррис отказался признаться, кто указал Рею нужное место.

В тот вечер он принес папку из лечебницы. Я боялась открывать ее, хотя знала: если бы случилось худшее, Рей не стал бы ждать до конца рабочего дня.

Нора уже жила у бабушки. Она просыпалась по ночам, не позволяла укрывать себя пледом и избегала любых вещей с заметным магическим следом. Лекари не торопили ее. Дар девочки сохранился, но пока отзывался лишь слабым покалыванием в пальцах.

Марта почти не разговаривала. Ее родители забрали документы из академии, а сама она попросила убрать из комнаты путевое стекло, которое висело над кроватью с детства. Иногда девочка рисовала один и тот же коридор с множеством дверей. Ни одну дверь на рисунках она не открывала.

Саймон поправлялся быстрее остальных. Он снова ел сам, понемногу ходил и однажды рассмеялся над тем, как целитель уронил поднос. Однако после заката мальчик проверял все двери в доме и просил остановить часы в гостиной, потому что звон напоминал ему ритуальный колокольчик.

Я прочла заключения дважды, затем положила их обратно в папку. Они вернулись к семьям, но часть старого корпуса все еще оставалась с ними. Лекари не обещали быстрых перемен и не пытались назвать точные сроки. После всего пережитого такая осторожность казалась честнее надежды, выданной заранее.

Дамиан пришел незадолго до закрытия. За время моего отсутствия он похудел, а ожог на левой ладони заживал хуже, чем должен был. Целители запрещали ему работать с контурами, однако утром он снова участвовал в проверке нижних палат и сорвал повязку.

Он принес последнюю запись Саймона и долго стоял возле прилавка, перелистывая уже прочитанные страницы. Дамиан почти не говорил об Эстерии. Ее имя появлялось в протоколах, в заключениях магистров и списках обвинений, но рядом с ним он всякий раз замолкал.

В старом корпусе Дамиан поверил ее слезам. Он поддерживал Эстерию возле постели Норы, искал для нее воду и обещал найти человека, который забрал детей. Теперь каждая подробность тех дней казалась ему предупреждением, пропущенным по собственной вине.

— Я должен был догадаться, — произнес он наконец, разглаживая загнувшийся угол листа. — Она знала расположение закрытого корпуса, могла пройти туда без ключа и помнила старые контуры. Я слушал ее и думал только о Лиаме.