Книга Истинная на полставки, или (не) счастье слепого дракона, страница 71 – Любовь Песцова

То есть дело не только в травме, но и во внутренних процессах. Интересно.

Кажется, тот блок, который пытаются снять лекарствами, на центр зрения тоже действует. Если его снять, оно восстановится? Или здесь комбо и видеть ему не даст травма даже при успешном лечении внутренних проблем?

А насколько глубока травма?

Интересно, почему шрамы такие странные? Если бы в глаза попали какие-то осколки, это было бы объяснимо. Но здесь картина была совсем другой. Действительно похоже на царапины.

Снова подняв руку, которую не так давно сжимали жёсткие пальцы, я осторожно дотронулась до шрама.

Настолько медленно, словно передо мной был опасный зверь, а не вполне разумный мужчина. Временами…

На этот раз реакция была более сдержанной. Он дёрнулся и поморщился, но уже не спешил убить всё живое на своём пути.

— Интересно, — прошептала я.

Неосознанно. Просто мысли вслух. Но на это простое слово последовала реакция.

— Не очень. Давай заканчивай, неприятно же.

— Шрамы болезненные?

— Нет, — снисходительно пояснил он. — Я имел в виду, что прикасаться к ним неприятно.

Говорил не как о своём предположении, а как о непреложной истине.

— С чего бы? — удивилась я. — Шрамы как шрамы. Ровные, аккуратные. И вас совсем не портят.

— Демоны!

Он дёрнулся, разрывая прикосновение, и быстро отошёл, снова надевая повязку.

— Мы ведь почти научились существовать в одном помещении. Зачем льстить начала, да ещё и так глупо? Я это ненавижу.

— Да уж поняла давно, — закатила я глаза. — Но вам бы пора научиться отличать лесть от фактов. Вы слишком самоуверенны, чтобы я могла заподозрить вас в каких-то комплексах. Вы и без лести отлично знаете, что красивы.

Послышался тихий и совсем невесёлый смешок.

— Теперь я вспомнил, почему передумал тебя увольнять. Так бить словом — это уметь нужно. Не думаю, что шрамы можно отнести к красоте, что бы не пыталось навязать нам общество о мужчинах. Так что прекращай делать вид…

— Вот знаете, сейчас у меня создаётся ощущение, что вы на комплимент напрашиваетесь, — закатила я глаза.

— О да, жить не могу без твоего одобрения, — съязвил он. — То, что шрамы уродливы — факт. И меня раздражает, когда пытаются подменить понятия.

Я ненадолго замолчала, пытаясь сообразить, как объяснить ему свою позицию, причём желательно не употребляя слово «дебил».

Миссия казалась почти невозможной. Но я вовремя вспомнила, что недавно сильно прокачала навык рассказывать сказки.

— Знаете, есть одна далёкая страна, у которой в языке есть интересная особенность. Среди множества синонимом к слову «красиво» они особенно выделяют один — «кавай». Если переводить дословно, то ближе всего это будет к слову «мило», хотя общей сути не передаёт. Как думаете, почему именно «кавай» считается там высшей формой похвалы?

Судя по выражению лица Натаниэля, у него сейчас программы в мозгу пытаются прогрузиться. Безуспешно, кстати.

Ещё бы! Полоумная девица не просто в его лечение лезет, но ещё и лекции о несуществующей в этом мире Японии читает. Причём ни с того ни с сего.

— Откуда мне знать? И почему ты вообще об этом заговорила?

— Потому что пример уж очень хороший. В этой стране считают, что «мило» — это когда красиво, но с изъяном. И это ценится намного больше вылизанного идеала. Я с ними согласна, кстати. На идеальную красоту невозможно долго смотреть. Она надоедает, обжигает взгляд. Но если в красоте есть изъян, на неё можно смотреть бесконечно.