Книга Судьба, начертанная кровью, страница 65 – Даниэль Л. Дженсен

Я замешкалась, не зная, куда мне деться, а потом двинулась к тир. Я не знала, как готовить стоянку к обороне, зато умела развести костер и разделать дичь.

Осторожно сложив горку растопки, я запихнула под нее мха. Иссеченная шрамами рука мучительно ныла, видимо, от того «занятия» с Бьорном, и я с трудом удерживала нож, чтобы высечь искру из кремня.

— Есть способ проще.

Бьорн присел рядом, и в его руке возник топор. Бьорн сунул заплясавшее багровое пламя в мою любовно уложенную кучку хвороста, сбив все набекрень, а потом исчез в темноте.

Я впилась взглядом в оружие, впервые получив шанс рассмотреть его вблизи. Он испускал невероятный жар, хотя пот у меня на лбу выступил скорее от страха, чем от зноя, потому что я слишком хорошо помнила, как топор опалил мою ладонь. Как в одно мгновение, пока я его держала, бурное пламя поглотило мою руку, будто желая испепелить меня всю. Словно сам Тюр жаждал покарать меня за то, что я посмела коснуться оружия, не предназначенного для моих рук.

И все же любопытство оказалось сильнее страха. Я подалась вперед, щурясь от ослепительного свечения. Под трепещущими языками огня сам топор казался выкованным из прозрачного стекла с причудливыми узорами по древку и полотну.

Ощутив на себе взгляды рабынь, я сдвинула растопку на топор и добавила ветки побольше. Дерево мгновенно вспыхнуло, рыжие, золотые и синие языки обычного пламени слились багрово-алым божественным огнем.

— Не опишешь ли, как выглядел дух?

Стейнунн опустилась на землю рядом со мной, и ее плащ опасно скользнул к топору Бьорна. Я тут же потянулась отвести ткань.

— Он был в капюшоне. От него валил дым и сыпались угли, будто под плащом он горел.

— Что ты ощутила, когда его увидела? Какие мысли пронеслись в голове?

Я стиснула зубы. Меня вновь раздражала назойливость ее расспросов.

— Так действуют мои чары, Фрея, – быстро произнесла женщина-скальд, словно почуяв мое недовольство. – Я облекаю сказания нашего народа в песни, но чтобы наделить их жизнью, пылом, я должна повествовать от лица их героев, а не из собственных наблюдений. Я лишь стремлюсь воздать честь твоей крепнущей славе.

— Как-то странно делиться сокровенным с тем, кого я едва знаю.

В глазах Стейнунн мелькнул редкий проблеск чувства, но она тут же отвела взгляд.

— Я не привыкла говорить о себе. Большинство желает, чтобы я воспевала их деяния, поэтому разговор идет о них, а не обо мне.

Раздражение уступило место сочувствию, и впервые с нашей встречи я по-настоящему вникла в слова Стейнунн, задумалась о цене ее дара. Каково это, когда всякий, с кем ты говоришь, печется лишь о том, чтобы поведать свои сказания в надежде обрести славу, и ничуть не помышляет о той, кто сложит о них песнь. Стейнунн служила лишь орудием, прямо как я.

— Я бы хотела узнать о тебе побольше.

Она замерла, затем нервно вытерла о юбку ладони.

— Рассказывать особо нечего. Я родилась в маленькой рыбацкой деревушке на побережье. Когда мне исполнилось четырнадцать, наш ярл взял меня в услужение, хоть и продлилось оно недолго, ибо другой ярл вскоре прослышал о моем даре и щедро заплатил золотом. Так и повелось на многие годы, ярлы просто покупали меня друг у друга.

Как рабыню.

— У тебя не было права выбирать, куда идти?

Стейнунн повела плечом: